Хочется, чтоб болело.

Скулы стираю в мясо о грязный кафель
Под грумкую музыку без тебя;
До боли в висках, до мокрого кашля,
До дрожи в маленьких кулаках.

Прячу глаза почти выгоревшие от слез...
Вот сигнал смс, звонок, мелодия не про нас.
Небо опрокидывается на пол, разбивая нос;
Я вытярясла душу в унынии фраз.

Мой мир похож на выцветший плароид,
Ломается что-то внутри и острее взгляд.
Снова меняю фамилию, адреса и пароли.
Снова бегу вперед, не оглядываясь назад.

В квартире бардак, в постели твоей бардель;
Взгляд прищурен, ухмылка редкого подлеца.
Посмеле стал, мой свет, после меня?
После сотой любви, доеденой до конца...

Я привыкла, внутри меня только боль,
И к тому, что меня без конца бросали.
Я умею сыпать на раны и сахар, и соль,
Спокойно в сердца других втыкать кинжалы.

В феврале, кажется одиннадцатого числа
Я_тебя_разлюбила.

"Им казалось, что если все это кончится -
То оставит на них какой-нибудь страшный след:
Западут глазницы, осипнет голос, деформируется скелет,
Им обоим в минуту станет по сорок лет.
Если кто-то и выживает после такого -
То он заика и инвалид.
Но меняется только взгляд, ни малейших иных примет.
Даже хочется, чтоб болело ... но не болит".

Падаю.

"Падение происходит именно в тот момент, когда тебе кажется, что ты достиг вершины".

Скоро должен быть первый снег, новый год, зима. Свет миллионов огней на просторной площади, ослепляющий яркий свет. И вишневая карамель, и хлопушки-бантики... Только мне не до этого... Быстрым шагом, резким топотом, визгом, музыкой утро врывается через окно. И выдергивает из теплой постели прямо на улицу.  Я дышу в воротник, мне почти не холодно. Волосы собрыные в пучек. Ветер в лицо. Иногда мне кажется, будто бы я выгорела до последней нитки. Будто бы в этот раз я точно не выдержу, разорвусь на сотни осколков, на миллионы атомов. Хоть и двадцать два - звучит странно, но все же это не приговор.

Хочется выкурить сигарету и заснуть у тебя на плече, медленно слезы роняя на мокрый асфальт. Хочется пить глинтвейн, читать Бродского. Хочется проснуться и понять, что все слёзы выплаканы. Хочется понять, что тебя любят и обожают за просто так. Что любят не за оплаченные счета, умытую сковородку, не за сложённое в стопку белье и чистую обувь. Хочется... чтобы кто-то просто гладил по волосам и смотрел на тебя, будто в тебе и есть целый мир. Хоть и мира нет. 

Последнее время  я утешаю себя фразой «я же не плохой человек , я же стараюсь». И действительно ведь стараешься, а никто этого не видит. От слова совсем. Будто бы это так легко: каждый день хорошо выглядеть, врать абсолютно всем, - что ты спишь минимум семь часов в день, почти на ешь углеводов и да, в доме все предметы расставлены по фен-шуй. Натягивать на лицо улыбку даже тогда, когда кажется что вот-вот горящие слёзы хлынут... по румяным щекам, спрячатся в воротник. И кто-то увидит, что ты не такой сильный рыцарь, хоть и смело шагаешь в строю . 

Это ли не депрессия, если удаляешь все переписки, кроме как с самим собой ? Если в попытках отвлечься от неудач получается только лишь разрыдаться? Ощущение, что тебе лет пять, ты упал, и взрослые непременно бегут спасть. Но к тебя никто не прийдет. 

Задыхаться в немой исерике, слезы выплакивая в подушку. Уже третий день я просыпась в четыре - пять утра и пытаюсь писать, чтобы стало немного легче. Знаешь, мне бы сшить себя спиралями, как блокнот, во что-то целостное. Собрать бы себя в охапку и вновь зашагать вперед. Но по правде, слишком много увечий на сердце и мне не хватает силы, чтобы выжечь тебя жо тла. И я падаю. 

Приезжаешь домой всегда о раненный.

Приезжаешь домой всегда раненный, весь истрёпанный. С растущей дырой внутри. Чувствуешь, как по телу течет живой металл, прожигая тебя насквозь. Приезжаешь , чтобы увидеть небо - чистое , необъятное... В городе смог и тучи (в том городе, где ты живешь почти никогда не видно звёзд, и не бывает багровых закатов , розовеющих у краев ). Приезжаешь домой снова измученный , ходишь как зомби - одет в бледную кожу , всегда молчишь . Почти не смотришь в глаза родителям - стыдно , сам не знаешь от чего; а если и смотришь , то ощущаешь себя снова ребёнком. Слишком приторный вкус , всегда так и гладит тебя по голове . Приезжаешь, чтоб надышаться вдоволь воздухом , вдохнуть свежего и не отпускать , упасть на колени , потому что больше не можешь - голова кружится , - и разрыдаться на вздохе ! 

Каждый раз, возвращаясь домой , мой друг , я чувствую себя целым. Будто ту половину души моей, которую давно убили, снова дали мне подержать в ладонях. 

Знаешь, у меня есть привычка возвращаться в те же места. Прикасаться к воспоминаниям, ждать, пока тонким импульсом все тело окатило бы электричество. Ждать, когда ожило бы отчаяние - то глубокое, которое прячется в зеленых глазах. Иногда кажется,  будто бы я ковыряюсь сам в себе ножом , пытаюсь что-то вырезать , вытащить на поверхность, но не нахожу этого , как мне кажется , важного элемента . А что вообще для меня важное ? 

Может не важным - необходим сейчас было бы просто забыться , раствориться в прохладном воздухе после грозы , в каплях дождя , в изломах коры деревьев (хотела бы в соснах ). В детстве я , приходя в лес , смотрела на эти величественные деревья и мечтала о том , чтоб забраться на верхушку ; а вообще , все , наверное , мечтали о домике не дереве , я не исключение . 

Приезжаешь домой всегда залатать свои раны , вылечиться от суеты. Возвращаешься , чтобы беречь тоску; лелеять ее внутри , будто дитя , каждый раз подпитывая фразой - "так , как раньше , уже не будет" . Возвращаться  домой - это самое родное , что у тебя есть , понимаешь ? Хочется , чтоб кто-то для тебя стал роднее , чем бесконечный омут воспоминаний , который рано или поздно окажется для тебя капканом .Чтобы кто-то стал твоим небом , твоей победой , чтоб ты смог из себя все лишнее выкинуть, выдернуть , резко как удочку из воды... 

Приезжаешь домой всегда раненный...

Кажется , если нет выхода , прорези , пропасти - настала пора возвращаться домой . Останавливать время , долго всматриваться в одну точку , каплю , разлом коры . Просыпаешься... А внутри горячо и пусто . Выбило пробки там, где раньше по проводам бежало искусство .                   

Вспоминается теплый весенний день. Совсем не хочется идти в школу. Хочется быть взрослой: гулять до поздна, каждый день есть мороженное . Только сейчас ты можешь есть это мороженное , а оно в глотку не лезет. И вроде бы ничего такого, но вот в душе как будто бы целая пропасть, и она не даёт каждую ночь заснуть ...  

В этом году будет ровно пять лет, как я живу сама. И ровно три года, как я осталась без своей собаки. Собаки, которая была единственным настоящим другом. А теперь ее нет, и это меня убивает. Медленно, метко, отравляя мою душу каким-то темным, густым веществом. Помнб как мне было тяжело даже приехать на дачу... Но время идет, и в этом году я была в родных краях целую неделю. И хочу сказать , что это было самое лучшее, самое приятное чувство за последнее время. 

Знаю, я меланхолик, и мой блог состоит только из страданий и жалости к самому себе. Но , знаешь, я бы отдала все, что у меня есть, чтобы вернуться в прошлое хотя бы на миг. Чтобы приехать на дачу и не думать, как я выгляжу, с какого ракурса я бы выгоднее смотрелась. Не чистить кроссовки испачканые в пыли, сорвать певое ялоко со спелой мякотью. Откусить... Зажмурить глаза от яркого солнца и вдохнуть запах соснового леса. А через секунду мне на встречу выбежит собака. И мы будем вместе лежать на мокрой траве и ни о чем не думать. Я буду читать ему свои новые стихи и прозу ( он всегда меня так внимательно слушал , гораздо внимательнее , чем люди ) .

Растекался по телу горячий живой метал.

День докатился к вечеру как итог. Хочется наглотаться серого неба и просто уснуть. Ни о чем не думать. Знаешь, еще пару лет назад я думала, что хочу сбежать и сбегала к безумно синему небу. После школы оно встречало меня за окном. А сейчас за моим окном пустота и слякоть. И живу я в рутине сплошных проблем, где самой главной проблемой являюсь я. От себя не сбежишь. 

Кажется, мы повзрослели, посмотри - детства висит рукав. Посмотри, наши глаза не светятся счастьем... Помнишь, как ты выходила на улицу без перчаток и шапки - гуляла почти до рассвета. Как писала стихи, напевала по вечерам. И казалось, что именно ты всегда знала точно что хочешь. А сейчас? 

"Ты казалась сильной, куда сильнее, но однажды беды ломают всех, ты становишься жёстче, но не прочнее, как какой-то неправильный человек, беспокойно ночью сбиваешь простынь, а к утру тебя разбивает ночь, ты стесняешься голоса, мнений, роста… и не в силах этого превозмочь. Оживаешь к вечеру, вроде легче, и сегодня день не настолько плох, ты победу в пальцах сжимаешь крепче, но теряешь сразу же первый слог.

Так бывает, верно, бывает с каждым, накопилось, вылилось, разлилось, это было терпимым, но стало важным, почему-то стоящим твоих слёз.

Что ты можешь? Дома, вжимаясь в стену, плакать, закрывая ладонью рот? Обратиться, как в сказке, в морскую пену не удастся, боль эта не пройдёт, не появится принц в белоснежном фраке, ведь хрустальные туфли тебе малы, ты по-прежнему держишь потухший факел, обещая не выгореть до золы, обещая себе стать себя сильнее, пережить, переплакать, переболеть.

Ты хотела, чтоб тебя пожалели, но тебя никто не привык жалеть.

Ты стесняешься мыслей, своей изнанки, примеряешь к себе путь других людей: для твоих достижений нужна стремянка, для чужих — лифт в тысячу этажей. это будет ложь, что ты не старалась, но от этого правда ещё больней. Почему же чья-то простая шалость остаётся под сердцем на сотни дней?

Ты так хочешь, чтоб тебя пожалели, но желанье это приносит стыд.

Ты казалась сильной, куда сильнее, почему же плачешь теперь навзрыд? Почему всё видится невозможным, безрассудным, неправильным и пустым? То, что было легко, оказалось сложным, словно кто-то убил тебя холостым."

Начинать заново.

"Все животные - стайные. У одиночек стая внутри".

Проснулась в 6:40 утра. Холодно. На улице ещё темно, в комнате тоже. Хочется пойти в школу, желание непреодолимо сильное, но я выросла. Раньше было всё ясно, предельно просто. Пока ты спишь, нежешься в первых лучах солнца, мама готовит завтрак - сладкие блинчики. Конечно же, идти никуда не хочется, но ты просто завтракаешь, надеваешь поглаженную форму, несколько раз вздыхаешь и выходишь из дома. На улице тебя обдувает ветер. Тихий, спокойный ветер. Листья на деревьях желтеют и начинают медленно опадать. Небо становится серым. Солнце все реже освещает своими лучами холодную землю. Все-таки осенью обязательно наступает какая-то неизмеримая грусть по лету.

Тишина кругом, птицы летают над нами, медленно, словно чаинки. По алеям такие же полусонные школьники несут свои портфели и сгущаются около серых зданий школ. Солнце уже не такое яркое, совсем не слепит глаза, не обжигает плечи, руки, не греет волосы... Небо изменилось - стало как будто ниже, будто бы тяжелее. Стало будто бы плотным, давящим нам на грудь. Даже воздух теперь другой. Свежий. Несколько дней лили дожди - исчез запах раскалённого асфальта и пыли. Пахнет свежестью, сыростью, мокрой листвой и хвоей, пахнет спелыми яблоками , хризантемами. Пахнет спокойствием.

"В шестнадцать мы жили так, словно завтра никогда не наступит, как будто у нас есть только вот эта весна и больше никакой, как будто если вот сейчас не позвонить, жизнь лопнет по шву, как сумка, и все рассыплется; не было ничего хуже, чем услышать "подрастёшь - узнаешь", потому что мы все понимали точнее и лучше взрослых, и была какая-то очень четкая грань, после которой становятся взрослыми - бесповоротно, вот этими взрослыми, довольно убогими, обсуждающими болезни и мебель, политику и цены на колбасу".

Осень врывается в сердце пулей. Позволяет уже не казаться смелым, безбашенным, даже сильным. Шепчет на ухо: спрячь улыбку в воротнике. Спрячь себя под зонтом, в растянутом свитере и безостановочно пей черный чай с сахаром и лимоном. Осень заставляет писать всё чаще, не сходить с дистанции и радаров. А сеголня, мне кажется странным - выходить на улицу, когда перед этим ты несколько часов сидел в ванной и плакал. Кажется, я слабею. Больше не выношу эту боль внутри меня. Хочется начать всё заново. Постричь волосы покороче, не знать, что такое работать без остановки, не обсуждать цены на нефть, курсы валют - не жаловаться, что всё так плохо. Не пить кофе раза четыре в день, просыпаться без боли в висках. Было бы лето, я начала бы заново. Но начинать заново - моё любимое занятие в последнее время.

Танец на краю обрыва.

Привет родной, я давно ничего не писала... Но, знаешь, слова бодрят, будто дают мне новый глоток воздуха - чистого, свежего...

Кажется, что мой танец на краю обрыва никогда не кончится. Знаешь, в последнее время, я собираю себя по частям, и это в буквальном смысле. Знаешь, подбиты крылья, порвано платье из шёлка. Кажется, что я рушу всё, к чему прикасаюсь... Знаешь, когда впервые осыпались мои стены, когда впервые в груди заглохло, я испугалась, застыла на месте, будто бы фотокарточка. И смотрела в закат, лето запахло вишней, песнями, звёздным небом. Я хотела бы написать об этом, но уже ничего не помню. Видел, как сердце моё, скомканное, уже потухшее камнем лежало на влажной траве? Я после вложила его обратно... Видел ли ты, как потели мои ладони, как бился сердечный ритм, как до боли сжимались веки... помнишь, как зубы мои крошились, челюсти стискивались так, будто я алмазы в мелкую пыль дроблю?.. 

Знаешь, сейчас я научилась почти не кричать, даже плакать умею тихо, чтобы не выть, как последняя сука. Мне только двадцать, а я уже этому научилась. Помнишь, как раньше во мне не стихало пламя, как я заходила в метро, в наушниках врубала музыку на полные динамики, казалось, перепонки полопаются; и начинала двигаться в такт. Помнишь, как я сбегала из дома, чтобы смотреть на небо, чтобы ещё поверить, что всё возможно. Что всё будет так, как надо. Правильно... Как я курила за поворотом от школы, затягивалась и обязательно кашляла. Так и не научилась курить "правильно". Помнишь, как я первый раз поцеловалась, а потом весь вечер думала в чём же смысл; и почему всем так нравится, а меня тошнит... Но сейчас смешно даже об этом писать.

Я смотрю на своё отражение в стекле... Темные волосы ( я не хочу различать цвета - устала), мелкие морщинки под глазами, такой знакомый прищур. Сегодня я одета в чёрную удлиненную куртку, чёрные джинсы, чёрные ботинки. Ничего интересного и экстраординарного. Двадцать лет , это когда уже в минус три носишь шапку и перчатки, потому как боишься простудиться - моментально вылетишь из ритма и обязательно упустишь что-то важное , обязательно нужное. Такое ныне не допускается. Либо ты первый, либо ты говно. А ещё на ветру очень сильно у меня начала трескаться кожа рук - выглядит некрасиво , приходится постоянно с собой носить маленький увлажняющий крем. 

Двадцать лет - это когда приходится врать родителям, что работаешь только на одной работе и все успеваешь. А на деле, днём ты работаешь в сетевом магазине одежды, сразу же после смены бежишь на учебу, а ночью танцуешь в клубе (не всю ночь, только пару часов), и тебе этого как-то хватает, чтобы рассчитаться с долгами и скромно прожить этот месяц, а потом следующий. И так весь год, а там и жизнь...  На самом деле, каждый из нас находится в вечном беге. Все мы куда-то бежим и вечно опаздываем. Знаешь, просыпаясь, иногда с таким трудом пытаюсь влезть в свою оболочку, как в старые маленькие джинсы. И никто не видит, как я челюсти стискиваю, как заставляю себя улыбаться. Знаешь, падать всегда получается красиво.

А сейчас я хочу, чтобы ты смотрел на танец на краю обрыва. 

Смотри, это совсем легко.

"Через два месяца слёзы закончились, ещё через четыре я вспомнила, что есть нужно каждый день, ещё через полгода перестала болеть, лет через пять влюбилась снова. И только тогда опять научилась плакать. И ныне я сожалею, что не отпустила его ровно в тот момент, когда отвернулась, уходя. Искусство любить, которому я продолжаю учиться, пока свелось для меня к следующему простенькому закону: нужно принадлежать любимому существу всецело, пока оно рядом, но прощаясь — проститься навсегда. «Во-первых, это красиво…» "
 Марта Кетро
«Справочник по уходу и возвращению»


Помнишь, как кончилось лето, как рано опали листья? Как серое небо смотрело в твои глаза, улыбалось по-лисьи, едва сдерживаясь, чтоб не заплакать, не пролиться холодными каплями, напоив чёрную землю. Небо почти что всегда было тёмно-серым, иногда появлялось солнце. Помню, как я, проснувшись, выбегала на лоджию. Солнце лучами врезалось в память, цеплялось к мыслям, ласкало лицо и губы, обнимало горячее тело. Сердце тогда билось в ритме безумного танца... И тогда мне ещё казалось, что всё может быть лучше, может быть всё иначе. Я смотрела на солнце, щурясь, ослепительный свет начинал жечь и сжигать, словно щупальцы ядовитой медузы. Позже будто бы всё кончилось, в один миг, в ту же секунду, как ты сказал: "Мы расстались, и я серьёзно". Я глядела в экран телефона, потом на солнце, моя реальность держалась на петлях так не беспечно, хлипко. Будто бы я в момент собралась и падать и разрушаться... 

Странно стать чужим, когда быть порознь казалось подобием смерти. Когда целую ночь ты строчишь сообщения и едва сдерживаешь себя, чтоб не расплакаться, когда голос знакомый слышишь в трубке. "Информация неверна; показания лживы. Он писал мне «умру без тебя», но мы оба остались живы"...

Хочешь, я расскажу тебе, с чего начинается предательство? Смотри, это совсем легко. Сначала он начинает лгать, хотя сам говорит, что ложь - это худшее, что никогда не может простить. А в итоге, я прощаю его... снова и снова. А тем временем ложь обрастает новым количеством подробностей, собирает их, словно комок снега, будто бы лепит снеговика. Понимаешь, о чём я? Всё начинается с неловкого взгляда, случайного прикосновения к её руке, талии. Всё уже началось тогда, когда ты прощаешь им первый поцелуй, "нечаянный". А потом ты видишь их общие фотографии у каких-то знакомых в социальных сетях; а когда приезжаешь в город, замечаешь это же фото в его телефоне."Знаешь, для приговоренных друг к другу любовников уже не существует ни правил, ни опасности, ни страха. И когда разрушительная страсть обагряется кровью, они уже не в силах остановиться..." И поверь, уже через год, а может и меньше, она будет хранить ту самую фотографию в чехле от своего телефона - как маленькую законспектированную победу. Над ней (значит, надо мной.)

Знаешь, только вчера, спустя несколько лет, я поняла, что больше не люблю тебя. Я не думаю о тебе, просыпаясь утром; не думаю о тебе во время завтрака и обеда, во время ужина... Я почти не ужинаю - диета. Я не думаю о тебе, когда случайно услышу музыку, которую мы слушали в твоей машине. "Твоё лицо мне по-прежнему нравится. Почему я тебя больше не люблю? Два года подряд я мысленно в душе своей таскала тебя за собой по всем дорогам, залам, церквам, вагонам, я не расставалась с тобой ни на секунду, считала часы; ждала звонка, лежала, как мертвая, если звонка не было. Ты первый перестал любить меня. Если бы этого не случилось, я бы до сих пор любила, ибо я люблю всегда до самой последней возможности. Ты первый забыл, кто я".