Бракованный механизм.

"А я то думала, что вокруг
Дельфины, небо и профитроли.
Но ночь, стена, железный крюк
И грим, стекающий от боли".

Здравствуйте, дядя врач, здравствуйте, мой милый друг. Я пришла к вам вылечить душу, говорят, что в этом деле вы ас. Знаете, я любила сто раз или больше, а любима была лишь однажды. И теперь мне придётся всё рассказать сначала, я очень давно молчала, но теперь не могу молчать. Этот мальчик с огромным сердцем приютил меня, как бродягу. Я была доверчива и послушна, я прижалась к его груди, чтоб хоть как-то согреться, чтоб о печали забыться. Мы с ним смотрели на лужи, но я там видела звёзды, такие яркие и сплошные; и казалось, что счастье рядом. А теперь я не знаю, что хуже - неискренний смех или слёзы. Понимаете, дядя врач, Бог задумал во мне стальной каркас и прочнейший крой, чтобы я жила с раздирающей болью внутри себя, как с родной сестрой. 

Мне говорили, что я механизм бракованный, и не хватит упорства, сил, гаек, чтобы добраться до края. Говорили, что такую вот не починят, а доломают. Только этого я совсем не боюсь, я стесняюсь лишь наготы не телесной - духовной. Я опасаюсь того, что очередной мальчишка, который пулей протиснется в подреберье, на части меня расколит, обнажив все систолы и диастолы. Я боюсь, что смогу кому-нибудь доверять, а он бросит меня со скалы, и я полечу камнем вниз, потому что крылья свои я дьяволу продала в обмен на божественную любовь, которой не будет уже никогда. И каждый день я удивляюсь, что выжила после пьянки, любви, после кучи таблеток и блядского сна или бессонницы. Я удивляюсь, что не прожгла остатки своей измятой души о пожар любви, что горел и не гаснул на протяжении многих лет. 

И куда от этого мне бежать? Если всё происходит не так, как хочется; и, когда стараешься - ничего не получается. Иногда мне кажется, что я рыба, которая быстрее всех попадётся на острый крючок и, выживая очередную весну, я буду выдёргивать из себя хоть пару значимых фраз. Известно, что достаточно одного распять - а другие станут счастливыми. Так меня научила жизнь, это трудно понять, но ещё трудней с этим жить. Жить и в сердце хранить любовь к тем, кто предал меня, к тем, кого не вернуть. Дядя врач, излечите меня, я прошу. Знаете, я пишу такие стихи, от которых мне постоянно плачется, от которых у людей замирает дух. Только сама я еле держусь, еле стою на своих двух. Я прошу, излечите меня, а иначе, я долго не протяну. 

Оставаться свободной.

"Не выходи из комнаты, и пускай только вэбка
Видит твоё лицо, а точнее - слепок.
Зачем выходить, если можно вусмерть напиться?
Не выходи из комнаты, на улице не столица".

Мне твердили, что не следует выходить из комнаты, что не нужно пить медовухи. Зачем же мне солнце, если повсюду шлюхи? Если их слушать и отвечать, то жизнь становится, словно бессмысленный ребус. Просыпаешься утром, ныряешь в холод, согреваешься в душе, выпиваешь несладкий кофе, собираешь волосы в хвост - никакой помады, выходишь и прыгаешь в переполненный троллейбус. У людей началась весна, а мне хочется скорей убежать туда, где время лечит; где боль, растворяясь, уходит в года. Только что-то мешает выйти из душного транспорта, из старой жизни. Просто мальчик в горле сидит как спица, раскалённая до красна, и теперь только вымереть либо спиться. Запереться в сердце, закрыв пустоту ребром, чтобы там не было никого. 

Сила от взрыва одной планеты, меньше, чем сила моих обид. Я слёзы роняю на порванные листы, и хочется выпустить пулю в голень, чтобы я начала кричать. Чтобы зло вопрошала, пока в соседней комнате кто-то спит. Хочется биться рукой об лёд, только боль крепко держит душу в когтистых лапах и давно рядом со мной живёт. Только сначала, ты хочешь проверить, есть ли в душе любовь, нужен ли он? И теряешь. А ровно через неделю просишь у Бога немного веры и возвращенья его назад. И обещаешь себя исправить, если рядом опять будет он. Только память тебя подводит, режет кромку твоей души. Ты вспоминаешь о лете, начинаешь писать стихи и ведёшь разговоры с теми, кто для тебя никто. И теперь я превращаюсь в кучку пепла после прогулок по тем местам. Я вспоминаю, как здесь он со мною обедал, а здесь он читал. И после этого я становлюсь не спокойнее, но сильней. Что-то сломало меня и выжгло, и заставило всё менять.

Я уже сбилась в подсчёте дней. Дней, впустую потраченных на ненужные мне дела. Просто говорили, так надо - смотри туда, не моргай, спину ровно держи и не пей вина. Мне говорили, ещё успеешь пожить. Просто люди вывели алгоритм, схему, как нужно жить, чтобы стать, как они, чтобы следовать моде. Я так не хочу. Я хочу жить у моря, мама. Чтобы утром ранним прыгнуть в холодную чистую воду, чтоб она залечила все раны. Чтобы ночью небо пестрило от звёзд, чтобы я глотала воздух, чтобы он заполнял все мои полости как пластилин. Это и будет счастьем - глотать воздух, сладкий как мёд, и писать всё о нём стихи. Знаете, расскажите в следующей жизни мне всю эту муть: о том, чтобы взять кредиты, а потом не знать как вернуть, и жить в долгах. О том, как с трудом идти на работу, а, при возможности, сразу слинять. О том, кто есть трус, кто предатель, а кто слабак. Я преодолела достаточно мук. И теперь у меня есть право, которое не отнять - оставаться всегда свободной.

Если искать врага.

Знаешь, если искать врага - обретаешь его в любом.
Вот, пожалуй спроси меня - мне никто не страшен:
Я спокоен и прям, и знаю, что впереди.
Я хожу без страховки с факелом надо лбом
По стальной струне, натянутой между башен,
Когда снизу кричат только: "Упади!"

Разве они знают, чего стоило мне ремесло?
Разве они видели, сколько раз я орал и плакал?
Разве ступят на ветер, нащупав его изгиб;
Они думают, я дурак, которому повезло. 
Если я отвечу им, я не удержу над бровями факел.
Если я отвечу им, я погиб. 

Вера Полозкова. 

Не могу молчать.

Нет, придётся всё рассказать сначала, и число, и гербовая печать; видит Бог, я очень давно молчала, но теперь не могу молчать - этот мальчик в горле сидит как спица, раскалённая докрасна; либо вымереть, либо спиться, либо грёбаная весна. 

Первый начал, заговорил и замер, я ещё вас увижу здесь? И с тех пор я бледный безумный спамер, рифмоплётствующая взвесь, одержимый заяц, любой эпитет про лисицу и виноград - и теперь он, да, меня часто видит и, по правде, уже не рад.

Нет, нигде мне так не бывает сладко, так спокойно, так горячо - я большой измученный кит-касатка, лбом упавший ему в плечо. Я большой и жадный осиный улей, и, наверно, дни мои сочтены, так как в мире нет ничего сутулей и прекрасней его спины за высокой стойкой, ребром бокала, перед монитором белее льда. Лучше б я, конечно, не привыкала, но не денешься никуда.

Всё, поставь на паузу, Мефистофель. Пусть вот так и будет в моём мирке: этот старый джаз, ироничный профиль, сигарета в одной руке. Нету касс, а то продала бы душу за такого юношу до гроша; но я грустный двоечник, пью и трушу, немила, несносна, нехороша. Сколько было жутких стихийных бедствий, вот таких ехидных и молодых, ну а этот, ясно - щелбан небесный, просто божий удар поддых. 

Милый друг, - улыбчивый, нетверёзый и чудесный, не в этом суть - о тебе никак не выходит прозой; так что, братец, не обессудь. 

Вера Полозкова

Моя тоска.

Здравствуй, моя неземная тоска, душу мою раздирающий вой. Жизнь снова бьёт меня по рукам, запрягает в конвой. Расскажи, мальчик мой, что с тобой? Разве тебя убивает гниющая боль? Разве ты знаешь, сколько стоило мне ремесло? Я хочу сказать, что люблю тебя, мне с тобой так повезло. Только ты несчастлив и раздражён, наверное, хочешь уйти. Только, если расстанемся, не выбрасывай валентинку, я только тебе дарила. Можешь идти, а я всё равно не перестану цитировать фразы их фильмов. Знаешь, уйдя, ты почувствуешь силы и лёгкость; а я невозможность проснуться в рассвет. С горьким запахом сигарет я написала стих, в нём говорится о том, что люблю тебя без причин и не хочу, чтобы ты вновь просыпался один. Вечер так тих, я засыпаю, а меня разрывают руки, чужие, которых совсем я не знаю. Чувства - не шансы для новых начал, это лишь место душевных могил. Мальчик мой, покажи мне свою любовь, пока ты её не пропил, не променял на шлюх.

Знаешь, мне с детства нравились крылья птиц и глаза, похожие на текло, когда ты смотришь в море глазниц и никак не отыщешь дно. Мне нравятся трещины по весне во люду и трещины в одиноких сердцах. Только март швыряет меня за дверь и приходится боль гасить полусладким красным вином, шагать по слякоти в сапогах. Немножко кружится голова, и эта любовь превышает мой болевой порог. Что же ты чувствуешь, перешагивая черту, пересиливая свой давний порок? Только небо кружится, как волчок, и я падаю. Рубашка клетчатая по швам идёт, и вырастают крылья из кожных пор; моя любовь мне вскрывает грудь, как хирург со стажем. И от этого мне ничуть не легче, а только хуже.

Здравствуй, моя тоска, я, пожалуй, пойду. В этом аду я рождена умирать.

Обними меня.

Обними меня просто так, 
Безо всяких на то причин;
Чтоб могла я гореть, как свеча.
Я твой раб, ты мой господин.

Обними меня так, чтобы в омут
С головою ко всем чертям;
Чтобы было уютно, как дома,
Чтобы крошилась я пополам.

Обними меня так, чтоб забыться
Чтоб замолк раздирающий вой;
Чтоб смогла улететь, как птица
За моря, океаны с тобой.

Мне без потерь не выиграть
Такой жестокой войны;
Если хочешь, убей меня в спину,
Но прошу, только не уходи.

Королевский день.

Пусть этот день - не шумный праздник,
Не красный день в календаре,
Но он счастливый и прекрасный -
Ты появилась на земле.

И я от всей души, сердечно поздравляю!
Ты берегла семейный наш очаг,
Здоровья и любви - я главного желаю,
И помнить, что семья важнее всех наград.

Ты отдала семье так много света,
Ты подарила нам заботу и добро.
И пусть поэтами ты не воспета,
В руках ты наше дорогое серебро.

Ты каждый день готовила, стирала и пекла,
Могла не спать ночами и читала.
Двух дочерей ты воспитать смогла,
Теперь ты королевой стала.

Пусть стала ты взрослей на год,
Но жизнь сияет солнцем впереди
И сколько б ни было забот,
Для хобби время успевала ты найти.

И не грусти, что волосы седеют,
Ты береги себя и не болей.
Мы тебе во всём поможем и согреем,
Но главное, душою молодей.

Сладкой была игра.

Знаешь, иногда лучше побыть одной. Бывает, что лучше выкинуть вещь, чтобы понять, насколько она была важна. Может быть, мне лучше побыть одной? Потому что никто никогда не любил меня так, как я любила их. Я никогда не чувствовала, что кто-то нуждается во мне. Я просто надеюсь, что люди когда-нибудь перестанут использовать меня и будут любить не за то, что я делаю для них, а за то, кем я являюсь. Я люблю спать, только тогда я забываю про боль, проблемы, тебя, - обо всём, на какое-то время. Поэтому, просыпаясь каждое утро, я не начинаю свой день с улыбки. Поэтому мне так мучительно вставать с постели и проживать каждый день так, словно, крутишься в мясорубке. Всё больше со мной происходит так: люди, которых я знаю, становятся теми, кого я знала. Ужасно, когда можешь просто взять и пройти мимо человека, как будто вместо него теперь пустое место, как-будто он никогда не был важной частью твоей жизни. Когда-то ты мог говорить с ним часами, а теперь молча, опустив глаза, проходишь мимо. 

Знаешь, время не станет лгать, ему не выгодно ворошить старых могил. Выболела моя мечта, нужно выйти из игры,но, боюсь, что не хватит сил. Ты останешься здесь, под рёбрами у меня в груди, говорю, показывая это место твоей ладонью; прикладываю её, чтобы ты смог услышать тихое "тук-тук". Ты медленно закрываешь глаза, хоть и чувствуешь, что сжата в комок душа, хоть и знаешь, что это последний раз, когда мы вот-так здесь сидим. Ты дальше пойдёшь один. Только ты не спешишь уходить и просишь меня ещё задержаться, ну хотя бы на миг. Я целую тебя, тут ты вспоминаешь, как забывал дышать. Знал, что есть солнце, которое осветит путь, но теперь его не вернуть. Я разбила твоё сердце, которое было осколком льда. И пусть теперь только ночь уносит тяжёлые мысли, пусть между нами будут разные города - мы расстаёмся, так будет лучше. Хоть и нет никакого смысла. 

Сладкой была игра, но теперь ты один. Ты ни Бог мой, ни царь, ни заменитель, ни господин. Я сохраню тебя сокровенной их худших тайн. Я тебе одному позволяла со мной летать, но ты взял и украл мои крылья, вместе с ними и мой покой. Раздробил лопастями моё нутро и заставил глотать горький воздух, ощущая солёный привкус своей крови. Если не удалось сохранить любовь - схорони. Я долго лежала, локтём упираясь в бок, где болит. Я пала к твоим ногам и целую руки, а ты видишь во мне врага, причину всей этой муки, причину своих обид. Знаешь, я несколько ночей уже не спала. Я нашла мелодию, которая напоминает мне о тебе, в которой душа горит и чувствуется запал. Теперь я ставлю её на повтор и закрываю глаза, но не сплю. Если это совсем не любовь, скажи, почему так болит? Почему сердце почти не стучит, если раньше танго отплясывало? Теперь мы не вместе, мы расходимся по углам. Думала, так будет легче, но мне очень жаль. 

"Теперь ничто души не потревожит, теперь ничто по вечеру не бросит в дрожь.
Кто любил - любить не сможет. Кто сгорел, того не подожжёшь".

О чём молчат ангелы.

О чём молчат ангелы, изгнанные из рая? Тебе трудно ответить, а я знаю. Они молчат о горести всех утрат, молчат о нескончаемой борьбе. И слёзы иногда нарушают молчанье, стекая с полузакрытых век, с фарфоровых щёк. Я знаю, о чём молчат ангелы, я и сама только вчера потеряла крылья. Давай ночью, может в тёплом апреле, мы выйдем с тобой на улицу; захлопнув в квартире двери. Мы убежим подальше, где совсем никого не будет, и начнём смотреть на яркие звёзды. Город укутает звенящая тишина рваной подушкой луны, звёздами дискотек, жаждою перемен. Давай с тобой помолчим, мы много друг другу сказали. Давай с тобой помолчим и услышим сердцебиение и дыханье. Давай помолчим, отпуская былое из памяти.

Давай с тобой помолчим. Просто будем молча стоять. Это же так просто и, одновременно, так сложно. Хватит пронизывать эту пустоту, где нам обещали чудеса, своими писклявыми голосами. Знаешь, небеса тоже лгут, справедливости нет нигде. Давай помолчим с тобой о тех, кто ушёл на войну, не вернувшись. Давай помолчим с тобой, чтобы кто-то, дрожащим голосом, смог признаться в любви, чтоб хоть где-то она родилась. Давай не будем верить чужим словам. Давай не будем стараться быть лучше, чем все они, всё равно не сможем быть добрее, чем есть. Давай помолчим о том, чтоб кто-то боролся за честь. Помолчим о тех кораблях, ушедших в море и не нашедших пристань свою. Давай помолчим о грехах своих и не скажем слова единого о чужих. . Помолчим о всех забытых в чужом краю. О тех, кто искал, но не нашёл радость свою. Давай помолчим немного... Посмотри на меня, как в детстве.

О чём молчат ангелы, изгнанные из рая?

Неисправимый романтик.

Пахнет руинами февраля, догорающим мартом и новым, цветущим апрелем, как раннее детство. Знаешь, сколько уже прошло с тех пор, как мы вместе? А я не знаю, да и это совсем неважно. Важно то, насколько ты смог со мной измениться. Важно то, что ты перестал плавиться и крениться, даже, наоборот, в огонь мой бросался. Прыгнул с разбегу в омут и подружился с моими чертями. С тобой мне так спокойно, с тобой время не режет меня частями. Только ты, очень редко, душишь меня вертолётными лопастями. И травишь, а я покорна, я твой маленький рифмоплёт. Я не знаю, сколько дней мимо нас пройдёт; я не знаю, кто выиграет этот бой. Может это вовсе не бой, может это чувство такое прекрасное? 

Ты не злись, если я о тебе молчу, вот-такая я, несуразная. Не привыкла я говорить, что чувствую, хоть и живут во мне целые океаны. Только, когда я прихожу домой, я пишу, что вот этого я люблю или уже не люблю. Чтоб я сама ещё знала, что у меня на душе. А теперь ты со мной и никто другой. Именно ты, значит так надо. Я хочу тебя крепко обнять и прижать к себе, так держать, не думая ни о чём. И твой голос уже стал такой родной, что не слышать его есть для меня наказание. А ещё, я хочу касаться твоих волос, гладить, как радостного мальчишку из соседнего двора. Неисправимый романтик - так я тебя буду звать. Знаешь, это тебе не к лицу, но под стать, под гордость твою и плеть. Ты единственный, кому я захотела спеть, запомни это. Поделись со мной бесконечным своим теплом, как храбрый Данко, пожертвовал сердцем, чтобы спасти других. Будь со мной и не отпускай холодной моей руки. 

Ты пришёл и вывел меня из под пуль, не убивая врага. Ты спас меня, как красивую брошь и прикрепил у себя на груди, это выше, чем золото всех наград. Я же могла снова туда уйти, где не ходят ни поезда, ни корабли. Разве ты не боялся, что я уйду? Разве не боялся меня потерять? Но, как видишь, я осталась. Знаешь, если бы я не писала, то стала бы психопатом. Я давно бы уже порвалась, как натянутая струна. Растрескалась бы по швам и растеклась на полу, прямо здесь, чернильным таким пятном(кровь выпита у меня давно). Ржавчина заполнила бы пустые комнаты, наводнила бы своей пустотой. И я бы куталась в тёплый плед и чёрный чай чередовала бы с красным винцом. "Только ты, соловей безголосый, эту муку сможешь понять". Только ты, сможешь понять, как трудно мне говорить и как невозможно мне не писать...

Так в мою жизнь ворвалась весна, и в душе проросли цветы.

Проигран бой.

Не унижайся, того не стоит никто, хоть и сердцу он Бог и царь. И ударь его тоже в больное место, под самый бок, чтобы понял, как ты жила; чтобы почувствовал, как там болит. Чтобы понял, как напиваешься в хлам, как сердце стучит, разрывая сплошные рёбра. Пора заканчивать этот цирк. То, что ты натворила, будешь теперь до старости разгребать, если вдруг повезёт, то до первых своих седин. Доживи хоть до тридцатых своих именин. Ты, умеющая выживать в дни немых блокад; умеющая сшивать все раны, не причинять никак. Девочка, покажи мне свой ад, покажи, наконец, свой ад! И ты не жалеешь рая, который ищут на небесах. Скажи, ну в кого выросла ты такая? Почему для тебя начало то, что для всех полный крах? Почему ты ещё не познала страх предательства, а уже так хорошо разбираешься в мужиках. Так отчаянно ты любила, а не мола распознать, где ложь, хоть и совсем не дура. И сердца глупого диктатура ведёт до рая - в его кровать. Пойдёшь ли прямо, направо или налево - плевать. Ты везде проиграешь бой, так сдавайся и уходи. Убегай от него, пока держишься на своих двух. Отпускай его руку, пока на это есть смелость, силы и дух. 

Пусть лучше он вытирает ноги о сердце раненое, но не твоё. А ты будешь идти одна, хоть иногда и будет хотеться побыть вдвоём. Только мы сейчас не о том. Ты по-прежнему ждёшь от него вестей и писем, не выдерживаешь и первая лезешь в душу. А он же с ухмылкой лисей говорит, что нашёл все твои границы. Ты себя уважай хоть малость. Гордость в тебе когда-то цвела пионами белыми и гиацинтами, а теперь, скажи, что от неё осталось? Только пепел и горсть золы. А тебе и так чересчур досталось тех ран, которых нельзя зашить. "Забыться - лучшее, что ты можешь" - так ему и скажи. Пусть забудет тебя. Девочка, хватит прятать себя под лживыми масками. Перестань к морю ходить, чтобы слушать волны, залезая на скалы, смотреть вниз. Хватит, девочка, ты не плач. Всё ещё впереди, он не ангел твой, но палач. Ты беги от него подальше, только беги. Ты пойми, что проигран бой: он теперь не с тобой, и ты не с ним.

Последний раз о нём пишу, хоть он и дублируется по десять. 

Название "нет". Названия нет.

"Пустота не требует опоры". 

Прошу, забудь меня, когда забыть - это лучшее, что ты можешь. Забудь меня, знаешь, уже пора. И тогда я смахну слезу с уставшей своей щеки, и сотру с наших карт все планы, мечты о будущем и города, в которых ты жил, бывал проездом, любил меня и выпивал в барах до дна. Знаешь, родной, я долго курила, резала вены, теперь же будь послан "на...". А сердце кричит, что любит, сливается с запахом белой сирени, с запахом новой жизни, весны. Знаешь, у меня есть другой. И он теперь самый-самый. И потом, когда уже будет поздно что-то решать, когда время сотрёт нас самих с этих карт, мы всё поймём и посмеёмся над тем, как однажды нам было трудно суметь сказать друг другу равнодушное "нет". Посмеёмся над тем, как ты запрещал мне гладить твои волосы и целовать, когда ты был зол. Это было так глупо. 

Помнишь, как мы встречали первую нашу багровеющую зарю. Помнишь, как я будила тебя, а потом кричала, чтоб не провожал. И молча стекала по лестнице в подъезде, и молча, ровным шагом меряла расстояние до своего дома, выкуривая сигарету, может и не одну. А теперь я не могу поменять финал и надеюсь, что выбор был правильным, что не придётся бросаться камнем в бездну. У тебя одно сердце, лучше оставь его для себя. А со мной будет делиться бесконечным своим теплом тот, кто, как храбрый Данко, жертвует сердцем горящим ради других. Я смело шагнула вперёд и отпустила твою горячую руку. А ты дрожал и, видно, стал замерзать без меня. Но ты же огонь, у тебя в душе был вечный пожар, где теперь он нашёл приют? Только глаза никогда не лгут. Ты один и не можешь плыть, но не можешь и утонуть. 

И теперь в глазах твоих ни тоска, ни боль, ни ржавость. Пытаешься жать на тормоз, а получается только на жалость. Так бывает, мальчик мой, что не сложилось, не удержалось, а выпало и разбилось. Мне хочется взять и спрятать душу за тёмными занавесками, чтобы никто не видел, как внутри у меня что-то сломалось. Я устала крошиться новыми гранями, перетягивать сердце лесками, чтоб не так сильно стучало. И, наверное, это новый вид женского одиночества: сутками не выходить из комнаты, всё писать, кутаться в плед и ворочаться, и пить чай с лимоном без сахара. Хочется снова стать сильной и улыбающейся, а не чувствовать себя скорлупой ореховой, по полам расколотой, будто вынули сердцевину гниющую, пожевали да выплюнули. Горек орех оказался. Обменять бы любовь на ничто с прорехами и остаться одной глядеть в грядущее. 

И пускай этот город стал пуст. И пускай я пишу о тебе в последний раз. Слышно теперь в комнатной пустоте всхипы и коленей хруст. Всё равно я к тебе никогда не вернусь, хоть и будут волочь в кусты, раздевать до колен и бить. Хоть и будет тебя потом на куски так рвать, к вечеру жутко крыть. Нашу историю, увы, не переписать, но и нельзя забыть. Я к тебе не вернусь и причиной являешься только ты.  

В последний раз.

Сколько гниющей боли её хрусталики б не вмещали, сколько б страданий и горя сердце её выносило - так, у любого другого оно бы давно уже не стучало. Так, у любого другого это чувство давно бы уже разбило, разломало бы по частям; а она, напротив, как-то живёт, ещё держится на своих двух. Расскажи, расскажи ему про любовь, пока он от этого не протух. Он скуп на чувства и непреклонен. А ты, моя девочка, одна из тех, кто слоняется вечно рядом. Только ты не такая, как все, нет, ты настоящая. Я таких как ты ещё не встречал. Видит Бог, что ты любишь, но сама для него ничего не значишь. Ты всегда для него запасной вариант, просто девочка без души. Только ты бежишь за ним, в пропасть кидаешься и расправляешь крылья. Все предыдущие разбивались, а ты летишь. Ты не плачь, до десяти сосчитай, воздух в лёгкие набери и дыши. В последний раз ты его обними, поцелуй, а потом воздух в лёгкие набери. Не кричи и не плачь, я прошу. Ты видишь его в последний раз. Далее он, как игрок ненужный, уберётся из этой игры.  

В последний раз. Он не вернётся. Девочка, так имей же гордость и перестань кидаться к его ногам. Перестань разрываться на части и запомни, что ты для него ничего не стоишь, как и он для тебя. Почему ты такая упрямая? Ну скажи, когда тебя перестанет так крыть? Хватит ныть, сядь, умойся, запей водой. Постарайся о нём забыть и начни молчать. Да, я знаю, ты сильная, только, как танк, идёшь за своим. Перестань надеяться, верить и ждать. Стань пуленепробиваемой, как бронированный автомобиль, как каменная стена. Знаешь, надежда - это всего лишь ложь, только спрятанная в карман. Скинь же её, как испачканную одежду, а лучше порви на куски или запри навсегда в чулан.

Детка, пора, вызывай-ка себе такси; лбом упирайся в стекло и езжай домой. Собери себя по лоскуткам, посшивай куски, да выложи мысли по полочкам со всеми своими замками и найди к ним потерянные ключи. Собери себя всю, донеси целиком: вместе с альбомами, фоторамками, и стихами о том, как трудно тебе жилось, как ночами тебе не плакалось - вылось и не спалось. Этот пыл не называй судьбой, и не распыляй безрадостные дни. Ты же знаешь, "кто любил, любить не сможет. Кто сгорел, того не подожжёшь". Ты этим мальчикам - средство, никак не цель. Хватит плавиться и крениться. Ты же сильная, нужно лишь только о нём забыться, навсегда, понимаешь? Хватит строчками вытекать в монитор, капать стихами на клавиатуру. Эти буквы, эти слова всё равно ничего не чувствуют; так что и кому ты пытаешься доказать?  

Этот рассвет по-мартовски золотой и такой прекрасный, как и твоя душа. Ты хоть заметила, что в город пришла весна? Значит дверь открывай и впускай новое на порог, хватит жить иллюзией, будь сама с собою честна. Новый сезон и теперь будет всё в порядке, только спину держи ровней. Это ещё не девятый вал. И соври матери, что не куришь, и скажи, что скоро всё наладится, - пообещай. Ты непременно приложишь весь спектр сил и ответишь громкое "нет". Он не вернётся, больше он не придёт к тебе на обед, на завтрак, на ужин теперь не останется. Хватит множить точки и растягивать, как жвачку, эти вот отношения. Мой совет тебе: "Не оставайся теперь одна, будь всегда в толпе; но никогда никому не смотри в глаза". 

Не смотри на меня.

Хватит, хватит! Мне не нужно теперь любви, тупой, обжигающей и безвозвратной. Мне не нужно таких вот чувств, обжигающих плоть смертоносным ядом. Я теперь убегаю от всех от вас, я бегу в поле чистое и срываю по пути душистую полынью. Теперь одиночество мне к лицу. А я подобна бродяге, бездомному, беглецу. Не хочу тех чувств, что по утрам оглушают безумным рассветным огнём. И сразу болит голова и думаешь только о нём, и записываешь красивые строчки. Не хочу тех чувств, что бросают то в холод, то в жар. Не хочу искриться, как человек наполненный счастьем, как-будто внутри пожар. Не хочу целоваться под звёздами, говорить "люблю". Дали бы мне силы, я бы чувства свои заставила бы молчать, пригрозившись тем, что совсем убью. 

Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня, таким нежным и любящим взглядом, будто в тебе вот-вот родится звезда и засияет на моём небосводе. Знаешь, у меня осталась лишь пригоршня пепла под яркой одеждой. И ни совести, ни надежды. Не смотри на меня! Не смотри на меня, когда я разбиваюсь, не смотри, года я нагая и на балкон выхожу курить с чашкой горячего кофе и плиткой горького шоколада . Не смотри на меня, когда я плачу и, всхлипывая, говорю себе что-то под нос, мол, какой козёл, он опять от меня ушёл, бросил нас. Почему нас? Потому что предал мои стихи, прозу, картины; предал искренность моих глаз. Не смотри, когда я быстро печатаю на клавиатуре, не отрываясь от монитора, чтоб записать "ну последнюю строчечку". Не люби меня, правда, мальчик с душой, как космос. У меня дыра в сердце такая, что дует ветер; что нельзя приручить, чтобы быть за меня в ответе. Не люби меня и не запрещай мне страдать и плакать. Мальчик мой, ну скажи, зачем тебе это надо? 

Мне с тобой хорошо, только мне никто не нужен.

Не вернусь.

Из марта в март я чувствую лишь одно, что скоро солнце растопит лёд, потекут снега. Что кто-то вдруг возьмёт в горячие ладони моё сердце и его согреет. Только этот март не приносит ни грусти, ни радости. Чем ближе, тем дальше мы друг от друга. Мне кажется, что можно протянуть ладонь свою и лба горячего коснуться, коснуться тёмно-русых твоих волос. Только это тоже самое, что к пропасти сделать шаг и больше уже никогда не вернуться. Я разбила своё небо и солнце, потеряла всякую совесть и четность. Я любила тебя и нередко крошила в стихи; я искала тебя в лицах, выбегая с температурой на улицу. Я искала тебя везде, прикладывая к виску курок. Я бежала к тебе, а ты всё больше от меня уходил. Ты мой самый приятный, но самый глупый порок. Ты заранее отнял душу, но оставил жить. Ну скажи, как ты смог? И теперь мне не плачется, не смеётся даже. Я прошу, если ты воскреснешь, передай ангелам или даже Богу, чтобы он убил меня, как дезертира из своих тыловых палачей. 

Я любила тебя настоящим, а не таким, каким ты хотел казаться. Даже не тем, кем видели тебя все остальные. Я любила тебя, а это, действительно, гораздо хуже, чем всякая ложь. А теперь ни любовь, ни дружба. Ты меня видел пьяной, голой, смешной. Ты меня видел, когда слёзы катились с глаз, и тогда, когда я смеялась. Я писала тебя такие письма, что сама Каренина бы воскресла и опять бросилась бы под поезд, если б прочла (от такой неимоверно тяжёлой любви). Я говорю тебе, что уйду, а сама выхожу на балкон курить; и слышно, как сердце быстро так отбивает "тук-тук". Я вот сейчас докурю и совсем уйду. А ты улыбаешься, говоришь: "Только оденься сначала". 

"Ничего, я уйду, обязательно от тебя уйду" - я разрываясь, кричала в стихах, а потом добавляла тихонечко: "Когда-нибудь, но не сейчас". И уже подступают слёзы, и кружится голова. Скажи мне, когда закончится эта дурь, когда меня прекратит так крыть? Когда перестанет бросать в дрожь от единственного твоего касания до моего хрупкого плеча? Я уйду, поживу одна, нарисую несколько дорогих картин и продам, как любовь свою, их продам. Вот текила и гренадин, так будет легче забыть тебя, забыть и не чувствовать рваную боль. Говоришь, что я тебе друг? Да какой к чёрту друг! Ты беги от меня, раз предал, начинай новую жизнь и не пачкай и так грязных рук. Я не друг тебе, сам себе хоть не лги. А душа всё же горит  внутри, вот такая Христова брошь. И от этого пробирает дрожь до корней русых волос. А твоей души я никогда, слышишь, никогда не коснусь.

Я к тебе никогда не вернусь. 

Исповедь о революции.

"Давай мы начертим мороженым пентаграмму
На карте Советов, чтоб Кубе спокойно спалось.
И вызовем дух команданте Эрнесто Гевары,
А также баттхёрт, порицание, скепсис и злость.

Давай мы отменим границы и впустим дельфинов
В костюме акул, проповедовать братство и мир?
У нас будет флаг цвета солнца и звездных сапфиров,
Хоть эти цвета и затерты словами до дыр..."

В мире есть всё. Он велик и многообразен. Повторюсь, в нём есть всё, кроме справедливости. Нет ещё абсолютной свободы. Свобода... Избитый девиз нашей цивилизации. Только это миф, полное заблуждение общества. Государство не вечно. У нас есть свой суверенитет и независимость. Да, не было такой страны, а сейчас есть. И мы должны отстаивать свои права в этой стране. У наших вождей моральный кризис. Каждый говорит о том, чего ему не хватает. Голодный говорит о еде, бедный говорит о деньках, а наши правители рассуждают о морали и нравственности. Разве вы не видите, что это вовсе не демократия, а настоящий тоталитарный режим. Если народ будет верить, те, что у власти, будут лгать. Ложь множится только тогда, когда в неё верят. А природа человека такова, что, если он получил власть, то уже будет за неё держаться до конца, будет как краб за неё цепляться всеми своими клешнями и пытаться удержать. Так он и будет в подвешенном состоянии балансировать на краю пропасти, балансировать между двумя гранями, и мы так же, и вся экономика, которая скоро порвётся как натянутая струна и рухнет, беспомощно шевелясь. Рухнет. Больше писать бессмысленно. Если мы не будем бороться, то кто будет? Никто.

Начинаются выборы. Снова игры за наши голоса, словно наши вожди обкурились. Знаете, как сказал один известный поэт: "Выборы есть, но выбора нет!" Просто в нашей стране умеют хорошо уничтожать соперников, подавлять всякую оппозицию, пережимать горло любому, кто попытается хоть как-то высказать своё мнение. В нашей стране ничего не решают люди. Всем правит ложь и коррупция. Так может мы, новое поколение, сможем изменить историю? Может нам нужно попытаться? Нашу страну продают по кускам, как разрезанное мясо на рынке, а мы молчим. Нас унижают и убивают наше будущее, а мы молчим. Так может стоит хоть раз разжать наши сомкнутые рты, на которые мы собственноручно надели намордники, и закричать. Закричать в толпу, закричать так, чтоб нас услышали?! Давайте мы не будем жить иллюзией!

Давайте раскрасим ногти в цвет революции. Скажите, какой он, разве угольно-чёрный? Или цвет зелени - вечного мира? Давайте мы все соберёмся завтра, и в полдень, мы выйдем нагими на улицу и будем дарить прохожим тюльпаны, и все ярко-жёлтые. И будем кричать о свободе и равенстве крайне пронзительно. Давайте, не будем в толпу сеять панику, давайте тогда мы с плакатами будем молча идти, улыбаясь зрителям. Мы все беглецы, если верить конечно Паланику. Ты помнишь, когда во мне родилась эта жажда возмездия и мировой революции? Наш мир состоит из сложной но хрупкой конструкции, но мы попытаемся принести справедливость и доброту. Мы принесём в этот мир лучшее, лучшее, что живёт в наших душах и наших сердцах. Мы вселим людям веру и уничтожим коррупцию. Мы за мир и равенство. 

Известность.

Знаете, что такое известность? Это, когда ты сидишь в баре с друзьями, напиваешься в хлам, убиваешься, потому что бросил парень или не купила платье, на которое так долго откладывала; и тут кто-то вскрикивает и говорит, тихо-тихо так говорит: "Это же ты поёшь..." Все замолкают. Ты прислушиваешься, и правда, играет твоя пеня, та, которую ты сама написала, и поёт твой голос. Вот это счастье. Или тогда, когда твоя подруга подносит тебе фотографию, книгу, блокнот или какую-нибудь ненужную бумажонку и ты ставишь свою роспись, которая после назовётся гордо - автограф. Или тогда, когда покупаешь журнал, чтобы хоть как-то следовать моде, или, чтобы почитать свежие новости, и видишь статью про себя. Или тогда, когда тебя показывают в новостях и дают на твою речь больше пяти минут, значит ты много значишь. Вот это слава, да, блаженство!

А сейчас ты проживаешь паршивые годки, которые называются самыми счастливыми, но которые окажутся после самыми лёгкими. Только это тот промежуток жизни, когда тебя ни во что не ставят, совсем не ценят. Ты пишешь стихи, и они прекрасны, но их никто не читает. Начинаешь петь, но срывается голос, а ты всё равно поёшь; а все толпою из зала выходят курить. И тогда тебя пробирает насквозь, чувствуешь, что сделана не из глины, камня или железа. Чувствуешь, что состоишь из человеческой плоти, со всеми нервными окончаниями и всеми вытекающими последствиями. Вот, что такое боль не физическая, эмоциональная, которая раз в сто быстрей убивает.

Мне осталось.

Мне осталось, мне осталось, 
Лишь, нарушая тишину, идти.
И ваших плеч безумная усталость;
И карты, где меня легко найти.

Я буду жить в апреле, где весною,
Цветут вишнёвые сады;
И небо, что плывёт над головою,
И пенье птиц до самой темноты.

Как ветер, сильный и упругий,
Рвёт паруса на кораблях, -
Так я стремлюсь быть верным другом
На деле, но и в трепетных словах.

Так я, воспитываясь в постоянстве,
Могла бы ночью тёмной или днём
Шептать о дальнем и прекрасном
И уверять в безмолвии своём.

Вы мне дороже всех наград,
Дороже светлой юности и лета.
И я, своим неверьем в благодать,
Воспета нежностью хвалёного поэта.

Мне бросало в жар, когда я
Не подавала вам белеющей руки.
Я полюбила вас, совсем не зная;
Любила так, что не могла уйти.

А вы пронизывали колким словом,
Огнём язвительным своим
Что так летело в пропасть скоро,
Как становилися минувшим дни. 

Я забывалась, словно от вина,
Касаясь пламенной щеки;
А вы шептали тихо: "Никогда,
Никогда я не позволю вам уйти".

Всё это ложь, но я чиста!
Как ангелы бросаются с небес,
Летела я в нетлеющую даль,
За ваши все грехи, за вас.

Я сердцем никогда не лгу,
Не скрою, что любила вас я нежно.
Не уходите навсегда, я лишь прошу,
Оставьте мнимую надежду.

Мы обязательно встретимся.

"Мы обязательно встретимся, прости... Там, куда я ухожу, весна".
Там я раны смогу залечить прелестью вишни, цветущей в саду.

У меня внутри что-то сломалось и больше не болит, больше не тревожит мою печальную душу. Знаешь, я любила тебя, но так и не коснулась твоего краснеющего огня. Моя проблема в том, что я прощаю людей, абсолютно всех, даже тех, кого должна ненавидеть. Я простила тебя. Знаешь, самое обидное, когда думаешь, что важен человеку; а на самом-то деле нет. И от этого плоть разрывается, кажется, что куски мяса по сторонам растаскивают голодные собаки. Самое обидное в том, когда думаешь, что ты человеку предназначен, а на самом деле ты вычерчен и вторичен. Мне больно, что она знала о моём существовании, но смогла перешагнуть черту, нарочно меня убила. А вместе со мной и все мои чувства, что горели вечным огнём. Ты предпочёл фразы, что пишутся в твитер, тем самым, ты предал несчастную прозу. Сердце раскалывается, я хотела быть для тебя одной, важной. Я хотела жить тобой, утопая в тайном и дорогом.

Но мне осталось, мне осталась, лишь нарушая тишину, идти вперёд. На бусы яркие нанизывать усталость и распылять безрадостные дни. Как ветер сильный и упругий рвёт паруса, так я стремлюсь быть вам важнее жизни. Так я, воспитываясь в постоянстве, могла б тебе на ухо, ночью тёмной, шептать о дальнем и прекрасном. Я для тебя сестра и друг... была, теперь ничто. Одной лишь мне принадлежало счастье и рвало, рвало душу на стихи, и сточки на листках бросало как попало. Ты мне дороже юности и лета, ты мне дороже всех наград. Любила я тебя, а ты не верил, играл со мной в игру без правил. И, когда "шашки на раздевания" были уже давно позади, ты не взял моей руки, чтобы поцеловать. Помнишь, как меня обдавало жаром, когда ты пронизывал колким словом, язвительным своим языком, мои сказанные в твой адрес, слова. Я отравленный воздух глотала так жадно, и гаснул в пустых помещениях свет. Я сердцем никогда не лгу. Я любила тебя, так сильно и безнадёжно. Я любила тебя какой-то необыкновенной любовью. Теперь не смею любить. 

Каждый день, собственноручно вонзая в сердце спицы, я писала, да всё о тебе. Теперь я хочу тебе это прочесть, а потом убежать и заплакать. Раствориться в глубокой печали от того, что ты меня не любил. "Ошибка большинства людей в том, что болеют они кем-то одним, а лечатся совершенно другими". И я после тебя, как после сильнейшего гриппа, лечилась. Знаешь, сколько их я уже поменяла. И сначала я сидела у каждого на коленях, всех ласкала, а потом выбрасывала, как порванные перчатки. Знаешь, сколько я помню рук? Знаешь, сколько яростных губ я целовала? И они бросались в меня, как в омут; и они гнездились, как черти в моей опустевшей душе. Я оставалась каменной, как стена - я ничего не чувствовала, кроме жгучей любви к тебе. Нет, партию мы неудачно сыграли. Плохо начали и не очень красиво закончили, точнее просто бросили всё к чертям. И теперь у меня осталась рана, которая не зарастает, не затягивается тонкой кожицей, чтобы там, под ней, выросла новая. И теперь, когда меня обнимают, касаются шрамов моей души, я кричу диким воплем: "Не тронь!". Эта боль меня убивает. 

Мне говорят, что я изменилась. Вовсе нет, осталась прежняя, только взгляд, пожалуй, стал взрослее. Только смотрит он теперь прямо в душу, а не на лица. Входит в каждого громадным таким сверлом и крошит, крошит ваши блядкие души! И, как писал Есенин: "Коль черти в душе гнездились, значит ангелы жили в ней".

Подлинная красота.

Вы знаете, что такое красота? Красота истинная, подлинная, настоящая... Вовсе не та красота, которую мы привыкли каждый день видеть на витринах, и не та, которую нам так старательно показывают в журналах. Нет, не подумайте, что сейчас я начну писать о внутренней красоте, сравнивая её с внешней. Нет. Я хочу рассказать о красоте нашего лица и тела, нашего поведения и манер. Я хочу выразить то прекрасное и чудесное, что мне удалось увидеть в одной очень обычной девушке. 

Вот, она красивая, когда просыпается, вскакивает с постели и, ещё не накрашенная, подбегает к большому окну, открывает шторы и улыбается солнцу, пропускающему свои лучи в её и так светлую комнату. И тогда глаза её зажмуриваются, как у кошки, кажется, вот-вот замурчит. Она стоит так, почти раздетая и улыбается, кажется, что в этот момент она ни о чём не думает, ни от чего не зависит. Или, когда ей позвонила подруга, сказала, что стоит под дверями. Тогда она быстро накидывает халат и, с растрёпанными волосами, выбегает к подруге и говорит с ней, и смеётся. Я вижу её счастливые глаза, а на моей душе становится так спокойно. А как она счастлива, когда он, любимый, прижимает её к горячей своей груди и целует в левую мочку уха, целует в горячий лоб. А ещё ей нравится, да-да нравится, когда он гладит её длинные волосы; касается грубой рукой её головы так нежно, будто боится что-то сломать, не донести и разбить. Она прекрасна, когда в порыве страсти и любви, когда к ней приходит вдохновение; и она садится за свои письменный стол, достаёт неважно какой листок и начинает писать стихи, прозу.

Она прекрасна во всём. Но только не тогда, когда на неё устремлены тысячи камер и миллионы глаз. Она прекрасна тогда, когда является самой собой, такой искренней и настоящей. И мне становится очень обидно, когда я слышу из её уст слово "слёзы". Почему такие люди плачут, кто даёт другим право на то, чтоб её обижать, чтобы причинять ей боль? 

Ангел мой, ты не плачь, я очень сильно тебя люблю. 

Прости бездарную ученицу.

Если б я не кроила тебя под стих,
Если бы знала твои границы;
Ты бы, как гребень волны, затих
И простил бездарную ученицу.

Март врывается тёплым ветром в остатки моей души, охлаждает плоть, заполняет лёгкие свежим воздухом и кричит, пробирая насквозь, "дыши". Я начинаю дышать, чуть раскрываю рот и остаётся только молчать. Молчать обо всё наболевшем, разрушающем рваную плоть, обжигающем раны. И душа наводняется пустотой, как и эти комнаты. А ты стоишь, смотришь на мой манекен пустой и не в силах вынести пару фраз. Равнодушие убивает. А вначале поражает нервные клетки своей болезнью, заражает кровь. Я хочу закричать о том, что я чувствую, только голос слаб, он простужен. Март знает, как плачет весна, как плачет эта румяная рыжеволосая девчонка горькими слезами, чтоб растопить сердца людей. В горле моём першит, так болезнь поступает к телу, завоёвывает его, как крепость. 

Ты не злись, если я о тебе молчу. Я молчу лишь о том, что живёт у меня глубоко в груди, прямо под самым сердцем. Иногда я крошу эту боль в стихи и кромсаю для прозы в строчки. Я не знаю, кто закричит первым; и не знаю, кто первым сделает шаг назад. Только мне кажется, что весной, этой тёплой весной, ты, как лёд на губах, растаешь. Ты уйдёшь, а не смогу сдвинуться с места, сделать хотя бы шаг; так и останусь на Сенатской площади, вместе с памятью декабристам, стоять. 

Юность взамен на старость.

Чем ты лучше становишься, перешагивая черту? Только накапливается больше проблем, больше слышется фраз "я тебя не люблю". Возраст лишь прибавляет морщин, не знаний. И приходится пользоваться кремами, закрашивать седину и устало молчать, с мнимой гордостью демонстрируя душевную пустоту. Знаешь, детство быстро уходит, скатывается по перилам лестницы, выбирает себе другую подругу, но всё не ту. Так и бродит по свету, не может остепениться. Помнишь, где-то мы недоплакали, где-то недолюбили. Только мы не могли укротить внутри себя душевную боль, мы множили лишь усталость. Детство ушло, скажи, и что теперь нам осталось? Вот мы, как прежде, стоим на крыше и вдыхаем дым сигаретный, покупаем детский орбит, и чай завариваем с мелиссой и мятой, а потом укутываемся в тёплый оранжевый плед и целуемся до рассвета. Ты чувствуешь запах моих волос, а постель так измята. Вот, смотри, то же небо у нас над головами. Лишь бы оно не разбилось, как хрустальная ваза, не оказалось у нас под ногами. Помнишь, как я засыпала тебя своими бессмысленными стихами? А теперь ответь мне, почему мы так любим юность и не ценим старость? Разве мы уже позабыли, как сильно тогда нам страдалось? 

Это так плачет юность, которую мы променяли на старость.

Я любил много женщин.

"Много женщин меня любило, да и сам я любил не одну". 

Знаешь, я любил много женщин. И особо из них никого не помнил после жарких ночей. Я одновременно принадлежал им всем и был ничей. Я твердил, что свободен, но слишком был переменчив. Я без особых потерь и стенаний от них уходил, а они в след кричали, срывая голос. Что ни день, то была новая, и неважно брюнетка или блондинка. Я приглашал их в бар, звал в рестораны, а потом к себе на бокал вина - мы выпивали. Я любил много девушек, тех, с которыми много хочется; с которыми можно гулять по ночным городам и болтать о искусстве и пустоте. Одиночество - ерунда. Знал я, как лечить таких непорочных; знал, как могут они забывать о прошлом. Я мог говорить с ними про звёзды, помады и каблуки; мог говорить про императоров, политику, про корабли... Словом, я получал от жизни лишь удовольствие. 

Только по-настоящему я никого никогда не любил. А ты была гибкая, как пластилин, вот поэтому и разбила мне сердце. И, когда я, как всегда уходил; ты смотрела вслед, не проронив ни единой слезы, словно была из железа. И тогда я почувствовал такую жгучую боль, будто в сердце моё вставили раскалённые до красна штыри. И казалось бы, ничего необычного, но что-то замкнулось в груди, прозвучал щелчок. Я влюбился в тебя, и не нужно тут лишних слов. Я тебя прижимал к горячей своей груди и слышал, как сердце твоё отбивает ритм. Я чувствовал, как ты дышишь и, замолкая на миг, целуешь меня прямо в лоб. Я влюбился в тебя, но ты ушла в пустоту. И теперь подушка моя и простыня пахнет твоими духами, и во всяких портретах я вижу только твоё лицо. Я посылал тебе сто тысяч проклятых сообщений, но ты всё равно молчала, допивая кофе на подоконнике у окна. Я знаю, ты не поверишь, что их было тысячи, но ты... ты такая одна. Вот прошло несколько месяцев, как я уже отчётливо знал количество ступеней до твоей запертой двери. 

Знаешь, сегодня, шестнадцатого числа, я решил тебя разлюбить. Потому что ты там осталась, откуда я родом; я же теперь здесь, где моя работа. Я подумал, что без тебя мне будет легче идти по краю, перешагивая черту. Может ты станешь меньше писать о любви, о чувствах - об этом земном проклятье. Может, тебе без меня станет хоть чуточку лучше. Без моего вранья. Я был страшно гордый от того, что смог тебя разлюбить. Я был счастлив. Но вот прошло несколько дней и уже с утра начинает рвать, начинает крыть. И сначала мне было грустно, теперь хреново. Я пытался, но не смог тебя разлюбить. Знаешь, я усвоил из жизни самую важную истину: в мире есть всё, нет только справедливости. Я пытался тебя разлюбить, а не смог - видно, в сердце моём ещё остался запах твоих волос, видно помнит душа твой смех...

Знаешь, самых близких не выбирают и не могут потом забыть. 

Знаешь, я любил много женщин, но запомнил тебя одну...