"Мы обязательно встретимся, прости... Там, куда я ухожу, весна".
Там я раны смогу залечить прелестью вишни, цветущей в саду.
У меня внутри что-то сломалось и больше не болит, больше не тревожит мою печальную душу. Знаешь, я любила тебя, но так и не коснулась твоего краснеющего огня. Моя проблема в том, что я прощаю людей, абсолютно всех, даже тех, кого должна ненавидеть. Я простила тебя. Знаешь, самое обидное, когда думаешь, что важен человеку; а на самом-то деле нет. И от этого плоть разрывается, кажется, что куски мяса по сторонам растаскивают голодные собаки. Самое обидное в том, когда думаешь, что ты человеку предназначен, а на самом деле ты вычерчен и вторичен. Мне больно, что она знала о моём существовании, но смогла перешагнуть черту, нарочно меня убила. А вместе со мной и все мои чувства, что горели вечным огнём. Ты предпочёл фразы, что пишутся в твитер, тем самым, ты предал несчастную прозу. Сердце раскалывается, я хотела быть для тебя одной, важной. Я хотела жить тобой, утопая в тайном и дорогом.
Но мне осталось, мне осталась, лишь нарушая тишину, идти вперёд. На бусы яркие нанизывать усталость и распылять безрадостные дни. Как ветер сильный и упругий рвёт паруса, так я стремлюсь быть вам важнее жизни. Так я, воспитываясь в постоянстве, могла б тебе на ухо, ночью тёмной, шептать о дальнем и прекрасном. Я для тебя сестра и друг... была, теперь ничто. Одной лишь мне принадлежало счастье и рвало, рвало душу на стихи, и сточки на листках бросало как попало. Ты мне дороже юности и лета, ты мне дороже всех наград. Любила я тебя, а ты не верил, играл со мной в игру без правил. И, когда "шашки на раздевания" были уже давно позади, ты не взял моей руки, чтобы поцеловать. Помнишь, как меня обдавало жаром, когда ты пронизывал колким словом, язвительным своим языком, мои сказанные в твой адрес, слова. Я отравленный воздух глотала так жадно, и гаснул в пустых помещениях свет. Я сердцем никогда не лгу. Я любила тебя, так сильно и безнадёжно. Я любила тебя какой-то необыкновенной любовью. Теперь не смею любить.
Каждый день, собственноручно вонзая в сердце спицы, я писала, да всё о тебе. Теперь я хочу тебе это прочесть, а потом убежать и заплакать. Раствориться в глубокой печали от того, что ты меня не любил. "Ошибка большинства людей в том, что болеют они кем-то одним, а лечатся совершенно другими". И я после тебя, как после сильнейшего гриппа, лечилась. Знаешь, сколько их я уже поменяла. И сначала я сидела у каждого на коленях, всех ласкала, а потом выбрасывала, как порванные перчатки. Знаешь, сколько я помню рук? Знаешь, сколько яростных губ я целовала? И они бросались в меня, как в омут; и они гнездились, как черти в моей опустевшей душе. Я оставалась каменной, как стена - я ничего не чувствовала, кроме жгучей любви к тебе. Нет, партию мы неудачно сыграли. Плохо начали и не очень красиво закончили, точнее просто бросили всё к чертям. И теперь у меня осталась рана, которая не зарастает, не затягивается тонкой кожицей, чтобы там, под ней, выросла новая. И теперь, когда меня обнимают, касаются шрамов моей души, я кричу диким воплем: "Не тронь!". Эта боль меня убивает.
Мне говорят, что я изменилась. Вовсе нет, осталась прежняя, только взгляд, пожалуй, стал взрослее. Только смотрит он теперь прямо в душу, а не на лица. Входит в каждого громадным таким сверлом и крошит, крошит ваши блядкие души! И, как писал Есенин: "Коль черти в душе гнездились, значит ангелы жили в ней".
Там я раны смогу залечить прелестью вишни, цветущей в саду.
У меня внутри что-то сломалось и больше не болит, больше не тревожит мою печальную душу. Знаешь, я любила тебя, но так и не коснулась твоего краснеющего огня. Моя проблема в том, что я прощаю людей, абсолютно всех, даже тех, кого должна ненавидеть. Я простила тебя. Знаешь, самое обидное, когда думаешь, что важен человеку; а на самом-то деле нет. И от этого плоть разрывается, кажется, что куски мяса по сторонам растаскивают голодные собаки. Самое обидное в том, когда думаешь, что ты человеку предназначен, а на самом деле ты вычерчен и вторичен. Мне больно, что она знала о моём существовании, но смогла перешагнуть черту, нарочно меня убила. А вместе со мной и все мои чувства, что горели вечным огнём. Ты предпочёл фразы, что пишутся в твитер, тем самым, ты предал несчастную прозу. Сердце раскалывается, я хотела быть для тебя одной, важной. Я хотела жить тобой, утопая в тайном и дорогом.
Но мне осталось, мне осталась, лишь нарушая тишину, идти вперёд. На бусы яркие нанизывать усталость и распылять безрадостные дни. Как ветер сильный и упругий рвёт паруса, так я стремлюсь быть вам важнее жизни. Так я, воспитываясь в постоянстве, могла б тебе на ухо, ночью тёмной, шептать о дальнем и прекрасном. Я для тебя сестра и друг... была, теперь ничто. Одной лишь мне принадлежало счастье и рвало, рвало душу на стихи, и сточки на листках бросало как попало. Ты мне дороже юности и лета, ты мне дороже всех наград. Любила я тебя, а ты не верил, играл со мной в игру без правил. И, когда "шашки на раздевания" были уже давно позади, ты не взял моей руки, чтобы поцеловать. Помнишь, как меня обдавало жаром, когда ты пронизывал колким словом, язвительным своим языком, мои сказанные в твой адрес, слова. Я отравленный воздух глотала так жадно, и гаснул в пустых помещениях свет. Я сердцем никогда не лгу. Я любила тебя, так сильно и безнадёжно. Я любила тебя какой-то необыкновенной любовью. Теперь не смею любить.
Каждый день, собственноручно вонзая в сердце спицы, я писала, да всё о тебе. Теперь я хочу тебе это прочесть, а потом убежать и заплакать. Раствориться в глубокой печали от того, что ты меня не любил. "Ошибка большинства людей в том, что болеют они кем-то одним, а лечатся совершенно другими". И я после тебя, как после сильнейшего гриппа, лечилась. Знаешь, сколько их я уже поменяла. И сначала я сидела у каждого на коленях, всех ласкала, а потом выбрасывала, как порванные перчатки. Знаешь, сколько я помню рук? Знаешь, сколько яростных губ я целовала? И они бросались в меня, как в омут; и они гнездились, как черти в моей опустевшей душе. Я оставалась каменной, как стена - я ничего не чувствовала, кроме жгучей любви к тебе. Нет, партию мы неудачно сыграли. Плохо начали и не очень красиво закончили, точнее просто бросили всё к чертям. И теперь у меня осталась рана, которая не зарастает, не затягивается тонкой кожицей, чтобы там, под ней, выросла новая. И теперь, когда меня обнимают, касаются шрамов моей души, я кричу диким воплем: "Не тронь!". Эта боль меня убивает.
Мне говорят, что я изменилась. Вовсе нет, осталась прежняя, только взгляд, пожалуй, стал взрослее. Только смотрит он теперь прямо в душу, а не на лица. Входит в каждого громадным таким сверлом и крошит, крошит ваши блядкие души! И, как писал Есенин: "Коль черти в душе гнездились, значит ангелы жили в ней".
