Знаешь, что такое дружба? Это то, чего у меня никогда не было. Так сложилось, я с детства сторонилась людей, а сейчас вообще никого близко не подпускаю. Дружба должна быть взаимной, но не всем с этим везёт. Знаешь, в детстве я мечтала сбежать от родителей и построить уютный домик на дереве, чтобы можно было туда уходить от всех проблем и неудач, которые случаются в жизни. Я бы и сейчас с удовольствием хотела бы иметь такое место, куда можно просто уйти. Чтобы можно было мечтать в тишине, а потом записывать ежеминутные мысли на листок бумаги. Да, за последние два года я очень сильно поменялась, и теперь время мимо меня проносится гораздо быстрее, мчится, как пуля у виска. Всё меняется. Когда я садилась за монитор компьютера, мне было нечего сообщить, но сейчас я хочу раскрыть тайну. Я хочу сказать, что за два года в мою жизни пришли десятки людей, но и десятки её покинули. Но я хочу рассказать о трёх людях, которые изменили мою жизнь и меня. Да, люди меняются.
Мне кажется, правильнее будет начать с того человека, кто посоветовал мне писать прозу и завести собственный блог ( поясню, что раньше я писала, в основном, стихи, да и хранились они у меня в обычных тетрадках; я редко кому-нибудь их читала.) Дорогая Кристина Смит, к сожалению, я не знаю твою настоящую фамилию, поэтому пишу так. Спасибо за то, что ты меня научила не бояться своих чувств и эмоций. Благодаря тебе я смогла писать о своих переживаниях прямо здесь, в этих электронных полях. Я даже по-началу немного перенимала твою манеру письма потому, что искренне восхищалась тобой, как личностью. А ещё ты рисуешь прекрасные портреты, они настолько живые, что хочется прикасаться к этим линиям и говорить с теми, кто изображён на бумажном листе. Спасибо тебе за летние разговоры по два часа, когда я сидела на турниках под луной и могла закрыть глаза, и слушать твой голос. Знаешь, существуют такие люди, глядя на которых, хочется стать немножечко ими. Я бы с удовольствием, ну хотя бы на день, стала тобой. Ты изменила меня и мой внутренний мир. Спасибо.
Теперь я напишу пару строк о мальчишке, благодаря которому писались почти все эти тексты. Ты тот, кто наметил на левом боку цель и дрогнула рука, пронзая шумом тишину, и пуля прошла на вылет, задев ребро. Знаешь, я не буду писать твоё имя, хотя оно никогда не сойдёт с моих уст. Да, ты тот, кого я любила и сейчас... Впрочем, это неважно. Важно то, насколько ты изменил меня. Спасибо тебе за то, что я научилась любить, так отчаянно и безвозмездно. И спасибо тебе за то, что я больше никогда не смогу доверять парням. Спасибо.
Ксения, я не забыла и про тебя. Знаешь, я понимаю, что из нас не получилось лучших подруг, таких, чтоб не разлей вода; только мир внутри и вокруг меня стал другим. Знаешь, благодаря тебе я стала гораздо счастливее. Понимаешь, у меня нет никого ближе по духу, чем ты. А это огромный масштаб доверия, размером с маленькую галактику. Понимаешь, для тебя в сердце выделено определённое место. И мне очень приятно то, что ты смогла ответить, как именно я изменила тебя. Ты сказала, что стала увереннее в себе? А я уже видела эту уверенность и самодостаточность с самого начала нашего общения. Я верила в тебя, поэтому всё получилось. Знаешь, Ксеня, занятие цирком - это искусство, и не нужно этого стесняться. Ты должна гордиться, в первую очередь, своим отцом, а ещё - собой. И поверь, тебя можно любить больше всего на свете. А ещё тебя нужно беречь от бед и хранить как зеницу ока. Спасибо тебе за то, что целы два года ты была рядом со мной. Ты была рядом, когда я раненой птицей летела вниз, и, когда я вновь поднималась к звёздам. Спасибо тебе за то, что смогла меня принять такой, кокой я являюсь на самом деле. Ты приняла меня настоящей. Ты терпела меня, и, знаешь, с тобой мне было легче справляться с падениями. За всё, что ты сделала для меня, я говорю громкое спасибо!
Я хочу жить без войн. Хочу узнать, что за ночь каким-то образом пушки во всем мире превратились в ржавчину, что бактерии в оболочках бомб стали безвредными, что танки провалились сквозь шоссе и, подобно доисторическим чудовищам, лежат в ямах, заполненных асфальтом. Вот мое желание.
Рэй Брэдбери. "Ржавчина".
Совсем немного весне осталось, и вскоре вступит в права июнь. Такой июнь, искрящийся тёплым солнечным светом, чтоб в чувства нырнуть с разбега, и укутаться тёплой волной эмоций. Пускай наступит такой июнь, чтоб распустившеюся розу можно было сорвать, но шипами не уколоться. Прошлый июнь швырялся в меня дождями и метал в мои стены раскаты грома. Весна уходит вместе с друзьями по классу, в цветах заката, и освещает для сердца новый таинственный путь. А ещё я люблю сирень, цветущую в мае, чтобы её рисовать и писать стихи, ощущая сладкий привкус весны и грядущего лета. В июнь я хочу войти с полной силой, готовой к бою. Я хочу ворваться с холодным сердцем, чтобы ты помог мне его согреть. Чтоб я не растеряла себя по кусочкам, чтоб я сохранила хотя бы треть. Знаешь, совсем немного весне осталось, а июнь я хочу провести с тобой.
Всё проходит, и этой весной мне осталось всего два дня, чтоб сидеть за родной школьной партой. И уже в субботу мы с улыбкой поздравим учителей и наденем на грудь красные ленточки с гордой надписью "выпускник"! Мимолётно пройдёт линейка, понимаешь, последняя в твой жизни. Ты заплачешь... Обязательно ты заплачешь потому, что будешь скучать по своей соседке, будешь скучать по родным голосам и знакомым фразам учителей. Понимаешь, это твоя последняя весна, когда ты купаешься в детстве. Когда ты радуешься только тому, что гуляешь с атласной лентой по парку и ешь сладкую вату. Да, пусть тебе было сложно; но дальше будет сложнее. Эта весна проходит, и уже в июне первого у меня экзамен. А совсем через пару дней - выпускной. Я любила лицей и школу, спасибо, что помогли мне стать такой, какой я стала. Я буду скучать, обещаю.
Вот представь, ты поступишь и начнёшь также учиться. Ты зайдёшь в незнакомое здание, которое сначала покажется просто огромным, и пойдёшь в незнакомую аудиторию. Вот представь, что ты не увидишь ни одного родного лица. Понимаешь, учителя любили тебя, как родители, и желали только добра. А теперь ты брошен рыбкой морской в бушующий океан, пойми, ты совершенно один. Знаешь, и некому залатать твои раны, пригреть у себя на груди, пожалеть. Просто детство внезапно кончилось и тебе забыли об этом сказать. А иногда так хочется от усталости просто молчать. А иногда хочется плакать, упав горячим лбом в родное плечо.
Лицей, я не забуду тебя никогда.
Я бы не уходила. Я бы сидела, тёрла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки - но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти свёрла -
Сто одно проклятое сверлицо.
С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии - как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезёт меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.
И напомни мне, чтоб я больше не приезжала,
Чтобы я действительно не смогла.
Вера Полозкова
Я хочу написать, что всё обернулось каким-то сплёвыванием лишних эмоций, и не дано нам понять постфактум. Ты пригрел на какое-то время змею на шее, погладил слегка рукой, утешил. Только я ухожу, и контрактом теперь ты не связан, ты свободен; знаешь, без оправданий. Без слёз и нервов я ухожу, обрывая канаты и нити между сердцами. Больше не будет повторных прощаний. Но я в последнем взгляде твоём тону, цепляясь за слово "может". Знаешь, до боли просто, я сдаюсь и пишу, что забыла давно, что всё в прошлом. Я пишу и ставлю жирную точку. Больше не будет нас. И к чему в сотый раз задавать вопросы? Я решила, и теперь будет так. Мой совет тебе, мальчик, не растрачивай себя не дешёвых и держи осанку, ровно шагая в строю. Может для тебя я ничего не значу, не стою, но я умею любить и прощать виновных. Знаешь, надо мной, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. И я помню, как твои руки были горячими, и мне казалось, что я держу в ладонях твоё сердце, такое же горячее, но хрупкое, как хрусталь.
Я выдыхаю, пора прощаться.
Не мне ли ты говорил когда-то, что всё стёрлось в рутине жизни? И вроде бы всё ничего, но мозолят глаза пустые бумажки и бланки. И времени стало гораздо меньше, чтоб добежать от кровати до раздевалки. И любовь умирает в саду под синими вишнями. Мальчик мой, что случилось, разве я стала лишней? И вроде бы нет момента, когда до дрожи, но ты прикасаешься, и безумная нежность нотой пронзает сердце, и уже розовеет небо. И ты понимаешь, что нет никого дороже, ничего роднее её светло-зелёных глаз. Ты молод, и сердце бьётся, но уже опрокидывает усталость на спинку кресла или дивана. Знаешь, кто-то украл все детские сказки, и нам теперь ничего не осталось, кроме того, как растить детей, внуков и жаловаться на головную боль. И сжалось сердце в размер монетки, а под ребром поёт мёртвая тишина, и я выпиваю голубые таблетки; сильно болит голова, ядовитый воздух. Я понимаю, что проходит не всё и не сразу, что нужно долго ловить рассветы, чтобы увидеть тот самый, багровеющий у краёв; и слёзно сказать заветное слово "люблю" Давай, пожалуйста, мы воскреснем в пепле, ты только верь. Воскреснем, я знаю, ну ты же феникс!
Давай помолчим, и ты мне оставишь единственный поцелуй на вечность, чтоб я не тонула больше в озёрах твоей души, чтоб я спокойно смогла пережить свою незначительность. Пусть все системы рухнут с мерным хрустом, и внутри меня вдруг вспыхнет яркое пламя. Только каждый вздох всё равно, как нажатие на курок и мгновенный выстрел. Каждый шаг, как девчонкой босой по осколкам стёкол. Каждый кашель - лезвие, острее ножа, которое в горло впивается и безжалостно режет, хуже сто одного проклятого сверлица. Только наша жизнь ступает размерено, ровным шагом под руку с временем, а сердце становится полным карманом песка. Пусть мне будет нечего сообщить этим стенам, я смогу помолчать. "И я постою в кабине, пока в виске не стихнет пальба невидимых эскадрилий. Счастливая, словно старый полковник Фрилей, который умер с трубкой в одной руке". Вот когда-нибудь ты увидишь это, и не поверится и самим. Я буду вдалеке и счастлива без билета, а ты будешь совершенно один.
Безумная нежность таится в сердцах,
Только, если дотронуться, можно обжечься.
Лепестком розы она таяла на его глазах
И, сжав силы в кулак, ждала встречи.
Да, в своих письмах они хранят осень
И поцелуи вечером, что для души.
Но на висках уже поселилась мелкая проседь,
И уже труднее стало мечтать и жить.
Да, шагали когда-то сквозь холод и тьму,
Делили одноместную кровать на двоих,
И он прижимал её дрожащую тёплую грудь
Прямо к своей, гордой, на вечности миг.
Да, тогда встречи имели какой-то смысл,
Даже, если и редко, и всего два часа.
Только он закрыл на замок её в клетке,
Чтоб не кромсали на части чужие глаза.
И теперь любовь умирает в вишнёвом саду,
Догорает пламенем тлеющего костра,
Сколько дней не минуло в прошлом году,
Как он услышал первое в жизни своей "никогда".
Верность - основа чести, я так считаю. Но почему мне никто не может быть верен до мозга-костей? Я же храню это правило: я верна себе, своим принципам и убеждениям, а ещё единственной подруге. Вот только она никогда не хранила дружбу. Я боюсь, чтоб её красота моё сердце не предало. Как можно рассыпаться каждый день на куски, растрачиваясь на ненужных людей, но оставаться целым? Я могу быть безумно верной только тем, кто меня не предал. Я никогда не буду верна ни одному мужчине, и это принцип. Один мальчишка разбил моё сердце, и теперь это отразится на всех последующих пятном, чёрным пятном слева на груди. Я бы рада себя посвятить дружбе, настоящей святой дружбе; только, скажите мне, почему у меня не может быть верной подруги? Такой, чтоб хранила мои все сокровенные тайны; такой, чтоб она видела во мне и дочь, и мать. Да, чтоб она видела мои искрящиеся от счастья глаза и смахивала со щёк уставших солёные слёзы. Если я хочу, это должно быть, так? Разве я не заслуживаю? Ну, хотя бы треть?
Дорогая моя Ксюня, вот скажи правду, кто для тебя лучший друг? Нет, не нужно, молчи... Я никогда не стану для тебя лучшей подругой и пора бы с эти смириться. Говорят, если вы стали для кого-то врагом, значит слишком много совершали для него добра. Понимаешь, у меня нет никого ближе по духу, чем ты. А это огромный масштаб доверия, размером с маленькую галактику. Понимаешь, для тебя в сердце выделено определённое место. Потому, что счастье - не интервал и оно не вылеплено из теста. Знаешь, я хотела написать так много, а получилось всего пару строк. Верь мне, ты одна из тех, про кого сочиняют стихи и пишут целые романы. Ты одна из тех, чьи портреты красуются на полотнах в самых знаменитых музеях мира. Ты та, до которой я боялась дотронуться потому, что я раскалённый метал - ты бы могла обжечься. И я не касалась тебя - ты самое сокровенное, что хранится внутри меня. А внутри меня только пустые залы и комнаты, а в середине твой портрет или фотография, или образ.
Ангел мой, как твои дела? Я зависима от тебя и привязана, словно нитью, к твоих рукам. Да, ты умеешь язвить и ранить, но я не хочу других, я желаю быть только с тобой. Давай не будем врать, что мы не сможем быть друг другу близкими, и я, наконец-то, перестану питать глупые иллюзии моего ума и, может, перестану писать тебе. Вот скажи, Ксю, ты забудешь меня через пять лет? Да... забудешь. Только я не смогу, понимаешь, я не схороню, а сохраню эту нежность, безумную нежность в душе от одного твоего взгляда. Я навсегда запомню взгляд тёмно-зелёных глаз, которые так жадно смотрят куда-то вдаль, мимо меня. Я запомню волосы цвета золотистой пшеницы и улыбку, которая заставляет забыть всё, что грузом тянет меня на дно. Знаешь, твоя красота - это подлинное искусство. Нет, не такое искусство, как "Чёрный квадрат", и, которое транслируется ежедневно по телевизору; а такое, от которого резвится трепетная душа, и замирает сердце. Ксеша - так называет тебя папа, и родители тебя видят совершенно другой, не такой, как ты представляешься в моих глазах. Ты подлинное искусство, и я не устану это повторять.
Глупо! Да, я знаю, как это глупо - писать о тебе здесь. Прости... Но, когда-нибудь ты прочтёшь эту исповедь моей души и заплачешь, да, обязательно прольёшь слезу на английские буквы, слова или клавиатуру. Ты заплачешь потому, что поймёшь: тебя никто не будет так любить, как я. А моя душа рваная, истрёпанная в конец, смогла тебе доверять. И этой весной, нашей последней весной, когда на улице только дождь, я начала писать о тебе. И когда-нибудь ты прочтёшь эту книгу и подумаешь, что читаешь не про себя. Понимаешь, мне родители никогда не говорили, что любят меня. Никогда... И я искала эту любовь повсюду и даже в твоём сердце, но не нашла. Я не нашла даже маленького приюта в твоей душе, можно умалчивать об остальном. Да, мы вынуждены забыть друг друга потому, что нас всё равно разлучат разные страны и города. Давай развернёмся и просто молча уйдём, и перестанем друг другу писать, чтобы легче было вычёркивать то, что было из скучной жизни. Вот скажи, когда я умру, ты заплачешь? Это будет холодная осень, я стихи раскидаю, как листья, и слёзы прольются дождём. Признайся мне, ты заплачешь или тебе будет всё равно?
Знать бы наперёд, когда отношения превратятся в говно, я заранее припасла бы вина, шоколада и мужиков. А сейчас приходится щурить глаза в улыбке, держаться за руки и посвистывать о мнимом счастье. Знаешь, я хочу не почувствовать ничего в следующий раз, когда увижу тебя. Ты исчерпал меня всю до дна, и теперь не осталось и капли той, что жила от встречи до встречи с тобой. Я изменилась? Я знаю. Ты больше не сможешь грубо со мной обращаться и манипулировать, ты больше не сможешь управлять моими чувствами потому, что я тебя не люблю. Говорят, что от любви до ненависти один шаг, и этот шаг позади. И знаешь, я совсем не жалею о том, что изменилась; более того, мне жаль, что я не изменилась ещё раньше. Жаль, что я не выгнала из себя всю спесь и придурь и звонила тебе по ночам, а тебе было всё равно. Тебе всегда было плевать, только я этого не замечала. Я смотрела на тебя сквозь призму сознания и оправдывала твои грешки. Я даже оправдывала то, как ты, не снимая старых перчаток, входил ко мне в комнату и добивал, раздетую на двоих, любовь.
Столько истерик, сколько случилось за этот год, у меня не было никогда. Но, вдруг сердце сошло с ума и позволило так влюбиться. А влюбить для меня равносильно самоубийству. "Я ненавижу мужчин!" - твердила заплаканная девчонка и билась кулаками об стену. Да, ненавижу потерянности взгляд и запах сигареты с вишней. Ненавижу прощаться, отрывая кусочек от сердца, зашивая его под ребро, чтоб оно у тебя там и сгнило; пропало вместе с рваной твоей душой. Помнишь, как я позвонила тебе и дрожащим голосом говорила, пытаясь не плакать? А теперь мне некому позвонить, остаётся только писать тут, в полнейшую пустоту потому, что никто меня не читает. Ты рвёшь последние фото, чтобы выкинуть и забыть, но такое бесследно не исчезает. Только сквозь фотографии смотрит тебе в лицо моя жуткая пустота глаз, обведённая тушью чернее угля.
Знаешь, такие люди как я, опустошённые своей ничтожностью и злобой мира, запираются в ванной. Вокруг только старая холодная плитка, которая служит спасателем в этой парилке мыслей от десятка лет к десятку. Неровная, грязная и непонятного оттенка - такой я её запомнила. Я запомнила тот момент, когда от бессилия стояла, в пожелтевшей от времени, ванной и слушала, как капли стекают по телу. Не хватала сил на плач, на дикий ор. И глаза мои становили краснее той раскалённой лампы, которая по ночам освещает лица, привыкшие к темноте. Губы были слегка разомкнуты и немы, а на них красовались трещинки, будто бы от мороза. Мои ноги почти онемели, казалось, что я состою из воска или состава теста. Мне казалось, что я немного ещё постою и растворюсь, как сахар в горячем чае. Казалось, вот-вот ты забудешься и полетишь головой об плитку. Вниз.
Мне хотелось только лететь головою вниз...
"Он хотел стать музыкантом, а вместо этого выращивает офисные пролежни, она хотела стать актрисой, а научилось только имитировать оргазм, а все сцены и спектакли отыгрывает на кухне. И что в итоге? Треть жизни на сон, треть на жрать-срать-ржать и треть на ненависть к "любимой" работе. Ты мог заниматься чем-то настоящим, понимаешь? Но что стало с твоей мечтой!?"
Разве не странно думать, что если бы тебя растили по-другому, если бы ты жил где-то в другом месте, если бы ты сказал "да" или "нет" тому или другому, то твоя жизнь бы кардинально поменялась? Нет! Она бы осталась прежней! Потому что ты не изменился бы ни на каплю. Запомни, мой друг, твоя жизнь зависит только от тебя. Знаешь, всё в этом мире работает по одним и тем же законам и удерживается в собранном положении с помощью только одной единственной силы - силы притяжения. Ты, и только ты, сам притягиваешь в неё всё с помощью образов, какие формируются внутри тебя. И можно сказать ты и есть то, о чём думаешь. И подобное, как известно, притягивается к подобному. Мысль материальна. Давай поиграем в эту игру, и ты скажешь мне, чего хочешь больше всего. Да, да, именно так. Ведь перед тобой, персонифицированная в лице джина, Вселенная. И если ты действительно чего-то хочешь, то оно у тебя будет. Просто ты должен хорошенько подумать и представить своё желание до самых мелких деталей. Если ты хочешь получить успех в карьере, то каким образом ты собираешься его достичь, если много денег, то конкретно сколько и в какой валюте, если любимого человека, то как он должен выглядеть и какие качества характера должен иметь?! Представь, что Вселенная - это джин, который сидит в медной лампе и может только отвечать: "Слушаюсь и повинуюсь". И всё, о чём ты будешь думать, неважно о хорошем или о плохом, будет превращаться в реальность...
"Счастье не интервал - кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье - это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
И не хочется спорить, поскольку всё уже
Доказала..."
"Последний раз я была счастливой вчера..." - она произнесла эту фразу и показала слабое покраснение на шее, которое всегда почему-то стыдно показывать. И вчера не было никаких музыкантов вокруг, и никаких инструментов в руках, но музыка была слышна повсюду. Она была счастлива, когда он был рядом и согревал её холодное сердце в своих трепетных руках. Она смеялась, когда локоны её русых, слегка завитых, волос спускались на его лицо. Да, она смеялась по-настоящему. Она гладила его шею, которая казалась такой широкой и такой красивой. Гладила щетину и запускала руку под ворот рубашки клетчатой. Она любила такие рубашки. А он, в свою очередь, гладил её за ухом, как маленького котёнка; и казалось, что при всей его величине он становился совсем крохотным, размером с мизинец. И она становилась меньше. Да, им нравилось просто сидеть рядом и молчать. Молчать не потому, что нечего сказать; а потому, что они знали - не нужно ничего говорить. В душе каждого из них была целая вселенная, которая может рассыпаться при единственном неловком прикосновении - и они не касались друг друга.
Он никогда не скажет ей, что она надоела, а она никогда не сможет спокойно уснуть без него. Он тот, кто увидел, скрывающееся за маской, лицо и не испугался, как все предыдущие, а захотел ещё яростней жить. Тот, у кого садник за плечом, а он продолжает идти вперёд и вести за собой, сквозь слепую толпу. И когда твердит она, что совсем не скучает, мальчик мой, не слушай - это сплошная ложь. Я знаю, она любит тебя и хранит от бед. Она, как цветок, открывается, но не каждому, только редким отдельным личностям - ты таков. Она, пережившая поле боя в сердце израненном и больном. Она та, про кого говорят, что в поле один не воин. Только ей приходилось одной воевать. Она сама себе и отец, и мать, и дочь; потому что выросла сиротой. Да, дикарка, да, безумная и с язвительной остротой; но с огромным сердцем и великой такой душой. Да, в душе большая зияющая дыра, и некому залатать. А любовь, что взрастила она, как цветок средь кромешной тьмы, она способна отдать. Навсегда безвозмездно отдать.
"Они вернулись в начало мира, словно не было ничего; словно тайны ещё не раскрыты, истины не рождены". Им хотелось творить и любить друг друга. Всем казалось, что вы простые люди, слабые во плоти. - Если вас разделить - пропадёте, если камень убрать, то взлетите в небо. И я знаю, что вас пытали телесной болью и пытались гнуть спины к земле, только с нами без нашей воли не случается даже боль. Ничего не случается с нами без нашей воли. - И тогда им казалось, что все прощены, что грехи все искуплены; им казалось, что все спасены. Ему казалось, что всё пустое - люди, запахи и голоса. А единственно, что хоть чего-то стоит - это мир на земле и её глаза...
Они не знали, что до любви всего ничего - пять минут по земному времени. Пять минут до любви - это мгновение или целая вечность?
"Ты касался волос моих и взрывал,
Небо нас пристрелило в лицо,
Проводами в дождях замыкал,
Обнимал, и тотальный исход".
Мальчик с татуировкой тигра на правой руке, я пишу о тебе. Ты мне снился, и я снова тебя звала, приглашала в свои объятия, в свой старый храм. Только ты меня должен был драть и хранить от бед, а ещё любить. Знаешь, я стараюсь тебя забыть, вытеснить из своей головы, только усилия все напрасны - ты сидишь там плотно, как пилот в вертолётной кабинке. Мне снился сон, и я видела отражение твоих зелёных глаз в зеркалах; в зеркалах, которые были повсюду. Я хотела коснуться, но они рассыпались, как любовь твоя, на осколки. Мои руки помнят твоё горячее тело, спину, ключицы, ворот рубашки. Я тебя целовала, отдавая и сердце и душу; заставляя слышать себя каждый шорох и ловить мгновения, пролетающие у виска, как пули. Ты меня погубил, знаешь, в начале зимы; а теперь май, и я умираю снова. И казалось бы, я не могла утонуть в глупом мальчишке, а вот нырнула вглубь и не всплыла - задохнулась. А теперь захлебнулась весной, просто ты меня подтолкнул, напугал смешной глубиной. И хотя про тебя много книг, ты бы смог уместиться в пять слов.
Я всё ещё здесь, и когда-нибудь ты будешь во мне нуждаться. Когда-нибудь ночью, в тишине ядовитой, ты меня позовёшь, сквозь сон имя моё вспоминая. Когда-нибудь тебе станет так больно, что сердце не выдержит и замрёт, навсегда перестанет стучать. А сейчас ты спокойно гуляешь с другими, меняя их, словно перчатки. Сейчас ты сидишь у экрана, тлеешь от скуки, а иногда читаешь и думаешь, что написано не про тебя. Знаешь, всегда можно найти что-то красивое в разрушительном, и теперь я наконец-то поняла, почему я всегда испытывала нежные чувства к тебе. Больше всего ранит тот, кому ты отдаёшь всю себя. Несмотря на трудности и расстояние я была рядом, только ты от меня уходил с той же скоростью, как на войне врастают в землю солдаты. Я к тебе привязалась - ты ушёл. Ты сделал без минуты колебаний то, о чём я даже не могла и думать. А теперь я улыбаюсь, но живу вместе с болью в сердце. Подожди, осталась минута. Не стреляй, я прошу тебя, не надо. Я всего лишь робкий шёпот твоих надежд, воспоминаний и того, что было. Дай мне продержаться ещё хотя бы миг, потому что нельзя кричать - в этой комнате живёт любовь, раздетая на двоих, проигравшая в покер. Ей пропитаны стены насквозь, воздух пахнет сиренью, поэтому не кричи.
Очень странно и глупо, но я устала и через минуту буду тебя убивать внутри себя.
"Я видела хорошее во всём твоём плохом".
Знаешь, когда я ложусь спать, ещё долгое время думаю о тебе - это стало входить в привычку, причём вредную. Я очень скучаю. Я представляю, как ты ложишься рядом со мной на кровать, забираешься под одеяло и начинаешь меня целовать в шею, ключицы, ворот. Я же схожу с ума, заставляя слышать себя каждый шорох, импульс, стук. Вот пальцы ерошат чёлку, вот скрипит паркет, и ты обнимаешь немую девчонку. Руками крадёшься по бёдрам, чтобы так меня удержать; только от всяких нежных прикосновений я начинаю плавиться и крениться. Если я прямо сейчас разобьюсь на осколки, обещай меня собрать... Я никогда не забуду твою счастливую улыбку. Даже, когда мы разговариваем по телефону, я чувствую, когда ты улыбаешься, в такие моменты по моему телу крадутся мурашки. Это незабываемое ощущение. И самое поразительное: я давно знаю, что ты принадлежишь мне, но ещё продолжаю стараться завоевать твоё сердце, словно, не преступную крепость. Странно то, что мой интерес к тебе не пропадает, а всё больше нагревается до температуры кипения. Мне бы хотелось знать, что ты чувствуешь ко мне? Раньше меня волновал этот вопрос, а сейчас всё равно. Ты потерял того, кто любил тебя.
Я тебе безразлична, именно это фраза крутится на повторе. Да, я знаю правду, только с ней труднее жить и тащить на плечах, словно крест.Теперь каждую ночь я бросаю своё тело в помятую постель и засыпаю одна. Мне не хватает твоих горячих рук, обжигающих дрожащую грудь и шею. Помнишь, как я молила тебя: "Приезжай!" Только теперь промолчу. Промолчу, сдерживая слёзы. Я теперь совсем не скучаю, совсем не жду. Да кому я вру? Я люблю тебя, мальчик мой. И моя любовь такая, что даже ты её не смог убить. Как же мне теперь жить, если раны не залатать, если садник за плечом болит. А душа кричит. Разве душу свою не запирала я на засовы железные, разве не прятала в одиноком прокуренном кабаке? Как ты её отыскал, расскажи? Уколи мне печаль в вену, я же сильная, справлюсь. Расскажи, почему так бывает: я люблю, но тебе лишь нравлюсь. И запомни, что это точка нашего невозврата.
Мы становимся старше, взрослее. И уже понимаем, как нужно глядеть на свет, чтоб не ослепнуть, чтоб не обжечь белоснежные крылья. И уже не так нас пугают новые встречи, и совсем не тревожат загадки и тайны. Мы стали проще смотреть на вещи. Мы перестали любить и сделались строже, осторожнее как бы; чтоб не иметь ошибок повторных. С каждым днём мы менялись и становились сильнее. Помнишь, как нам казалась страшной мысль о том, что нас могут разъединить? Помнишь, как ты боялся, что мы разделимся, как чётный множитель, разовьёмся аортой. Только впервые разделась я, а потом ночами рождала стишки бездарные; да такие, что каждый четвёртый мученик, каждый третий - выкидыш. Помнишь, как мы боялись подскользнуться, упасть и пропустить ходы. Как боялись от импульса в венах крови вытечь жидкостью алой на пляжный песок. А сейчас посмотри, разве нам страшно это? А теперь мне болит висок, нет ни боя, не командира, и жизнь катится по кривой. Мы вернулись в начало мира, словно, не было ничего. Так скажи, были бы мы едины и спасены, или утонули бы в тихом заливе?
И куда подевалось моё озорство и прыть, почему погас свет зелёных чистых очей? Знаешь, я уже никого не смогу любить и для страданий не буду тратить ночей...
"Давай, чтоб вернули мне озорство и прыть,
Забрали бы всю сутулость и мягкотелость;
И чтобы меня совсем перестало крыть,
И больше писать стихов тебе не хотелось.
Чтоб я не рыдала каждый припев, сипя,
Как крашенная певичка из ресторана.
Как славно, что ты сидишь сейчас у экрана
И думаешь, что читаешь не про себя".
В. Полозкова
На страдание мне не осталось времени никакого, потому что оно убегает в воронку и кружится, как волчок, забирая года и силы. К финалу близится наша игра потому, что прошло слишком много времени потому, что май. А любить тебя - привычка пагубная, как склонность писать стихи. Знаешь, дело пахнет чем-то алкоголическим и, если я буду ещё продолжать писать, то в конце угроблю себя таким количеством. Знаешь, память о тебе, как жвачка в запутанных волосах. Только волосы можно состричь и забыть, а тебя нельзя. Ты плешь на моей броне, стрела завязанная в узле (летит, но ровно никак не может). Расскажи, что сейчас у тебя на душе? Что ночами тёплыми, лунными сердце твоё тревожит? Хотя говорят: "Раз не пускают в душу, не лезьте в окна". А сразу бросайтесь с балкона и камнем вниз. Помнишь, как я хотела тебя коснуться, а увидела лишь осколки стёкол и ржавый металлолом. Никогда не играй с огнём, поскольку зависимость тоталитарна и когда-нибудь она съест тебя целиком. Но сейчас мы не будем об этом, а напишем про моё расшатыванье основ. Сколько уже лишних слов о тебе написано, хорошо, что ты никогда стихи мои не читаешь. Пусть хранятся они в пыли и в блокнотах, затёртых до дыр; в газетных вырезках, на салфетке из ресторана. А мне будет всё ещё мало потому, что в груди рана не зажила.
Если есть, что мне сообщить, никогда не молчи. Если есть то, что скрывается за душой, покажи, я всегда обещаю тебя понять и принять, как пустые банки сдают на завод для переработки. И когда нибудь именно ты увидишь меня в какой-нибудь новостной сводке и подумаешь, что я говорю не про тебя. Только это бдет ошибкой, и мне кажется, самой значимой, за последние лет пятьдесят. Я уже привыкла не вздрагивать от охрипшего голоса по утрам и кормить тёплым ужином твоих чертенят, которые башке не дают простою. Знаешь, уже я знаю, чего я стою, и плевать, что никто не даст мне такой цены. Расскажи мне всё, что заставляет тебя молчать, только не замолкай, как пронзительный чайки визг, клювом вошедшей в воду. Не молчи! Разве я выживу в это дьявольской тишине? Нет, не смогу; мне нужны слова, чтоб складывать их в листы, тетради, чтобы прятать в пустые ёмкости; чтобы было место для этой хрупкости, ломкости и боли, рифмующейся в простые слова. Знаешь, если ты меня ещё не сломал - никто не сможет.
Жизнь заросший розами сад, только розы вянут и гибнут. Мне очень жаль, что теперь катится всё по наклонной вниз, а помнишь, как хорошо начиналось. Только сердце болит, от тебя мне совсем ничего не осталось. Господи, подскажи, как не унижаться мне, не скулить и не плакать. Как выплюнуть эту едкую жидкость, с привкусом то ли крови, то ли талого снега. Если не нужно тебе моё завтра, я перестану писать стихи, я буду врать, что ты мне совсем безразличен; и не буду писать, ожидая в надежде святое "привет". Только для этого я захожу в контакт, но сигнала нет. Нет, нет, вы меня не спасёте, а несчастная проза только добавит в чугунных сердцах азарта. Только добавит несчастным людишкам веселья и прыти, увлекательно же смотреть, как человек погибает, гниёт в душе. Никто не находил моё настроение? Нет? Значит, оно ушло вслед за тобой.
Мальчик мой, ты дикарь, живущий в выемке под горой. Живущий в моих венах, тот, что гоняет кровь и без устали проигрывает тобой любимую музыку у меня в виске. Ты ушёл, только это было давно. Да, я пыталась забыть, но не смогла, и теперь у меня в груди такая огромная зияющая дыра. Если ветер подует - сквозит. Я твердила, что время лечит, а сама выписывала талон к врачу. И просиживала в поликлинике всё своё время, только лечила не тот недуг. И теперь я хочу, чтобы было так: нас бы просто разъединили, как провода. Даже не по составляющим или производимым функциям, а хотя бы по цвету; вот же, синий один, а другой красный. Давай будет так, как будто прошло пять лет. И мы давно не знаем друг друга, только стихи я продолжаю писать, да всё о тебе. А я когда-то боялась тебя потерять, больше смерти боялась. А сейчас не скажу, что не могу жить без тебя - поскольку я живу.
Почему, скажи, почему я талант не могу променять на скупость? Почему я погибаю, но перестаю любить и чувствовать? Наше завтра с тобой украли, только нас не разъединили , вот как при междугородних переговорах...
Падает свет на могилы ушедших героев;
Только не памяти свет, а стеклянных ламп.
Мы забыли, как прадеды наши шагали строем,
И как в землянке их оставалось двое
Из восемнадцати ребят.
Трещины, красная выцветшая звезда;
И слёзы вдов не стихающим звонким градом,
Россыпь букв золотых у памятного огня...
Разве эта та самая похвала,
Которую заслужили солдаты?
Ржавчина, сырость могильных плит;
Тишина, нет никого кругом.
Только сердце живое в груди стучит,
У забытой могилы мальчишка молча стоит;
И по телу крадётся дрожь.
Он совсем не пускает отчаянья слёзы,
Вместо этого падает низко к чёрной земле.
Были все равны на великой войне,
Они принесли свободу и мир стране
В горестном сорок пятом.
Весна одновременно фатальна и восхитительна. Особенно апрель. В нём наблюдается всё сразу: и холодная зима с дрожащими кистями инея, и сама весна, и мраморная осень с дождями и серым небом над продрогшей землёй. Этот месяц мне по-настоящему нравится. В нём можно увидеть какую-то таинственность новой зарождающейся жизни, в светло-зелёных побегах - хрупкость и тонкость. Воздух холодный врывается крыльями в лёгкие, и дышится легче, свободней что ли. Весна пахнет по-особенному: талой водой, что выходит из берегов; влажной землёй, замерзшей травой, которая всю зиму пряталась под одеялом пушистого снега. Но теперь снег тает и даже тают сосульки на крышах домов, которые в детстве мне всегда напоминали о сказке. Весна пахнет первыми лучами солнца, которые пытаются разбудить первую траву и листочки на деревьях. А ещё весна пахнет тяжёлыми мыслями, которые часто приходят, но на пару минут. И хочется забыть обо всех делах и взглянуть вокруг, чтобы почувствовать запах весны. И, если ты остановишься, ты увидишь её, девчонку с рыжим цветом волос и веснушками на щеках. Потому что весна уже здесь, за твоей спиной...
Весной мне хочется уединиться где-нибудь в лесу и бродить, разыскивая первые намёки на новую жизнь. Мне нравится уходить далеко от города и людей, чтобы было легче дышать и думать. Я люблю читать, особенно у старого дуба или на полянке, там, где цветут ландыши. Я всегда беру с собой книгу. "Если ты берёшь с собой книгу, происходит странная вещь: книга начинает собирать твои воспоминания. Стоит лишь открыть её потом, и ты сразу переносишься туда, где читал эти страницы Пробежал глазами первые слова - и перед тобой оживают знакомые картины, ты чувствуешь запахи, вкус мороженного, которое ел во время чтения... Поверь, книги волшебные, ведь ничто так хорошо не удерживает воспоминания, как их страницы..." Честно, я бы жила в книгах, не возвращаясь в реальность. Книги - это тот мир, который ты можешь создать самостоятельно. Каждая книга является продолжением своего автора. Я надеюсь, что когда-нибудь у меня будут свои книги, в которых будет заложена частичка моего внутреннего мира. Не переставайте читать.
Цитата из книги "Чернильное сердце"
Ты углём наметил на левом боку черту,
Но разрезать по ней не смог;
Начал лишь рисовать с моих плеч - чету,
За которой хранились крылья,
А теперь один догоревший смог.
Ты и сны увеличил резонно,
Мол, в мире теперь не сыскать доброты.
Мой маленький принц,
Я люблю тебя, хоть незаконно.
Вот, держи в ручонках своих шприц
И пускай мне по венам радость,
Потому что я выцвела, как волчица.
Глядя на меня - только учиться.
Больше от меня ничего не осталось,
Кроме памяти о вчерашнем.
Помнишь, как мы стояли у башни,
Совершенно спокойные и простые;
И как у костра замолкали,
Да, мы были совсем молодыми.
Помнишь, как я сказала тебе, что люблю,
А ты промолчал, взгляд потупив;
Только теперь я тебя не отдам никому,
Знаю, как правильно поступить.
Я буду рядом с тобой в подреберьи,
Прямо под сердцем стучать и жить.
Только ты, я прошу, верь мне
Чтобы мне было легче дышать.
Я отрекусь от мечты и от славы,
Чтобы садник на ноге залатать;
И даже, если мне будет слабо,
Никто не сможет тебя отнять.
Я хотела писать всё прозой,
А выходят одни рифмы - стихи,
Я пишу о тебе, как ревнивая плакса.
Ничего, мне можно, я же весы.
Только ставлю теперь не точку,
А жирную синюю кляксу,
И перо не кончает писать.
А ты не смотри на меня так жадно,
Вдруг я совсем не смогу летать,
Хоть и с детства имела крылья.
Не смотри, мне становится жарко,
И начинаю совсем пропадать.
Начинаю плавиться и кренится,
Преломляться, как света луч;
Лучше бы мне обо всём забыться.
Только ты можешь меня приручить,
Такую свободную, словно птицу;
Не жену, не мать и не дочь,
За тебя пережившую Аустерциц,
И с тобой коротавшую сладкую ночь.
Ну и кто мы теперь, скажи, такие?
Перенёсшие гнёт на хрупких плечах,
Но не согнув тяжёлые спины.
Мы ещё выиграем много раз,
Но главную битву как раз;
Знаешь, не в бровь а в глаз,
Заберёт картёжник из сплина.
Когда корабли разорвут свои мачты,
Ворвётся с отчаяньем в трюм волна;
И я, чтоб любовь свою не испачкать,
Перчатки сниму и брошу её с борта.
Вдруг от злости смертельной утонет
Или откроет новые гавани и берега.
Давай мы забудем о ней, похороним,
И я напишу об этом в прозе, стихах.
С ней я вырву своё уставшее сердце,
С корнем наружу швырну, как сорняк.
Легче упасть к ногам, чем раздеться,
А жить без сердца и вовсе пустяк.
И пусть ветер ломает тугие крылья,
Чтоб пришлось ходить по земле босой.
Радость моих очей, тяжёлые сны ли
Смогут меня разлучить с тобой?
Сплетение рук и слияние судеб
Пророчили нам безымянную славу,
Как горящее знамя и орден над грудью
Завещали не смерть, а поеду бойцу.
Мы были с тобой далеко, но любили
Гулять по продрогшей сырой земле.
Но расстоянье тебя украло, меня погубило
И похоронило слова в последнем письме.
Ты отвык от волос моих, бархатных губ,
Было это семнадцатым моим летом.
Ты обнял и прилёг на дрожащую грудь,
А потом шептал о цветах и об этом.
Как бы ни было в жизни у нас эпично,
Я запомню закат оранжевый над мостом,
И как с тобой иногда я была неприличной.
Давай помолчим и навсегда уйдём.
Оставь мне щепотку горькую соли,
Чтоб раны мои горящие не смогли зажить;
Оставь мне каплю бездонного моря,
Чтоб я меньше не стала тебя любить.
