"Я видела хорошее во всём твоём плохом".
Знаешь, когда я ложусь спать, ещё долгое время думаю о тебе - это стало входить в привычку, причём вредную. Я очень скучаю. Я представляю, как ты ложишься рядом со мной на кровать, забираешься под одеяло и начинаешь меня целовать в шею, ключицы, ворот. Я же схожу с ума, заставляя слышать себя каждый шорох, импульс, стук. Вот пальцы ерошат чёлку, вот скрипит паркет, и ты обнимаешь немую девчонку. Руками крадёшься по бёдрам, чтобы так меня удержать; только от всяких нежных прикосновений я начинаю плавиться и крениться. Если я прямо сейчас разобьюсь на осколки, обещай меня собрать... Я никогда не забуду твою счастливую улыбку. Даже, когда мы разговариваем по телефону, я чувствую, когда ты улыбаешься, в такие моменты по моему телу крадутся мурашки. Это незабываемое ощущение. И самое поразительное: я давно знаю, что ты принадлежишь мне, но ещё продолжаю стараться завоевать твоё сердце, словно, не преступную крепость. Странно то, что мой интерес к тебе не пропадает, а всё больше нагревается до температуры кипения. Мне бы хотелось знать, что ты чувствуешь ко мне? Раньше меня волновал этот вопрос, а сейчас всё равно. Ты потерял того, кто любил тебя.
Я тебе безразлична, именно это фраза крутится на повторе. Да, я знаю правду, только с ней труднее жить и тащить на плечах, словно крест.Теперь каждую ночь я бросаю своё тело в помятую постель и засыпаю одна. Мне не хватает твоих горячих рук, обжигающих дрожащую грудь и шею. Помнишь, как я молила тебя: "Приезжай!" Только теперь промолчу. Промолчу, сдерживая слёзы. Я теперь совсем не скучаю, совсем не жду. Да кому я вру? Я люблю тебя, мальчик мой. И моя любовь такая, что даже ты её не смог убить. Как же мне теперь жить, если раны не залатать, если садник за плечом болит. А душа кричит. Разве душу свою не запирала я на засовы железные, разве не прятала в одиноком прокуренном кабаке? Как ты её отыскал, расскажи? Уколи мне печаль в вену, я же сильная, справлюсь. Расскажи, почему так бывает: я люблю, но тебе лишь нравлюсь. И запомни, что это точка нашего невозврата.
Мы становимся старше, взрослее. И уже понимаем, как нужно глядеть на свет, чтоб не ослепнуть, чтоб не обжечь белоснежные крылья. И уже не так нас пугают новые встречи, и совсем не тревожат загадки и тайны. Мы стали проще смотреть на вещи. Мы перестали любить и сделались строже, осторожнее как бы; чтоб не иметь ошибок повторных. С каждым днём мы менялись и становились сильнее. Помнишь, как нам казалась страшной мысль о том, что нас могут разъединить? Помнишь, как ты боялся, что мы разделимся, как чётный множитель, разовьёмся аортой. Только впервые разделась я, а потом ночами рождала стишки бездарные; да такие, что каждый четвёртый мученик, каждый третий - выкидыш. Помнишь, как мы боялись подскользнуться, упасть и пропустить ходы. Как боялись от импульса в венах крови вытечь жидкостью алой на пляжный песок. А сейчас посмотри, разве нам страшно это? А теперь мне болит висок, нет ни боя, не командира, и жизнь катится по кривой. Мы вернулись в начало мира, словно, не было ничего. Так скажи, были бы мы едины и спасены, или утонули бы в тихом заливе?
И куда подевалось моё озорство и прыть, почему погас свет зелёных чистых очей? Знаешь, я уже никого не смогу любить и для страданий не буду тратить ночей...
Знаешь, когда я ложусь спать, ещё долгое время думаю о тебе - это стало входить в привычку, причём вредную. Я очень скучаю. Я представляю, как ты ложишься рядом со мной на кровать, забираешься под одеяло и начинаешь меня целовать в шею, ключицы, ворот. Я же схожу с ума, заставляя слышать себя каждый шорох, импульс, стук. Вот пальцы ерошат чёлку, вот скрипит паркет, и ты обнимаешь немую девчонку. Руками крадёшься по бёдрам, чтобы так меня удержать; только от всяких нежных прикосновений я начинаю плавиться и крениться. Если я прямо сейчас разобьюсь на осколки, обещай меня собрать... Я никогда не забуду твою счастливую улыбку. Даже, когда мы разговариваем по телефону, я чувствую, когда ты улыбаешься, в такие моменты по моему телу крадутся мурашки. Это незабываемое ощущение. И самое поразительное: я давно знаю, что ты принадлежишь мне, но ещё продолжаю стараться завоевать твоё сердце, словно, не преступную крепость. Странно то, что мой интерес к тебе не пропадает, а всё больше нагревается до температуры кипения. Мне бы хотелось знать, что ты чувствуешь ко мне? Раньше меня волновал этот вопрос, а сейчас всё равно. Ты потерял того, кто любил тебя.
Я тебе безразлична, именно это фраза крутится на повторе. Да, я знаю правду, только с ней труднее жить и тащить на плечах, словно крест.Теперь каждую ночь я бросаю своё тело в помятую постель и засыпаю одна. Мне не хватает твоих горячих рук, обжигающих дрожащую грудь и шею. Помнишь, как я молила тебя: "Приезжай!" Только теперь промолчу. Промолчу, сдерживая слёзы. Я теперь совсем не скучаю, совсем не жду. Да кому я вру? Я люблю тебя, мальчик мой. И моя любовь такая, что даже ты её не смог убить. Как же мне теперь жить, если раны не залатать, если садник за плечом болит. А душа кричит. Разве душу свою не запирала я на засовы железные, разве не прятала в одиноком прокуренном кабаке? Как ты её отыскал, расскажи? Уколи мне печаль в вену, я же сильная, справлюсь. Расскажи, почему так бывает: я люблю, но тебе лишь нравлюсь. И запомни, что это точка нашего невозврата.
Мы становимся старше, взрослее. И уже понимаем, как нужно глядеть на свет, чтоб не ослепнуть, чтоб не обжечь белоснежные крылья. И уже не так нас пугают новые встречи, и совсем не тревожат загадки и тайны. Мы стали проще смотреть на вещи. Мы перестали любить и сделались строже, осторожнее как бы; чтоб не иметь ошибок повторных. С каждым днём мы менялись и становились сильнее. Помнишь, как нам казалась страшной мысль о том, что нас могут разъединить? Помнишь, как ты боялся, что мы разделимся, как чётный множитель, разовьёмся аортой. Только впервые разделась я, а потом ночами рождала стишки бездарные; да такие, что каждый четвёртый мученик, каждый третий - выкидыш. Помнишь, как мы боялись подскользнуться, упасть и пропустить ходы. Как боялись от импульса в венах крови вытечь жидкостью алой на пляжный песок. А сейчас посмотри, разве нам страшно это? А теперь мне болит висок, нет ни боя, не командира, и жизнь катится по кривой. Мы вернулись в начало мира, словно, не было ничего. Так скажи, были бы мы едины и спасены, или утонули бы в тихом заливе?
И куда подевалось моё озорство и прыть, почему погас свет зелёных чистых очей? Знаешь, я уже никого не смогу любить и для страданий не буду тратить ночей...
