Наметил углём.

Ты углём наметил на левом боку черту,
Но разрезать по ней не смог;
Начал лишь рисовать с моих плеч - чету,
За которой хранились крылья,
А теперь один догоревший смог.
Ты и сны увеличил резонно,
Мол, в мире теперь не сыскать доброты.
Мой маленький принц,
Я люблю тебя, хоть незаконно.
Вот, держи в ручонках своих шприц
И пускай мне по венам радость,
Потому что я выцвела, как волчица.
Глядя на меня - только учиться.
Больше от меня ничего не осталось,
Кроме памяти о вчерашнем.
Помнишь, как мы стояли у башни,
Совершенно спокойные и простые;
И как у костра замолкали,
Да, мы были совсем молодыми.

Помнишь, как я сказала тебе, что люблю,
А ты промолчал, взгляд потупив;
Только теперь я тебя не отдам никому,
Знаю, как правильно поступить.
Я буду рядом с тобой в подреберьи,
Прямо под сердцем стучать и жить.
Только ты, я прошу, верь мне
Чтобы мне было легче дышать.
Я отрекусь от мечты и от славы,
Чтобы садник на ноге залатать;
И даже, если мне будет слабо, 
Никто не сможет тебя отнять.
Я хотела писать всё прозой,
А выходят одни рифмы - стихи,
Я пишу о тебе, как ревнивая плакса.
Ничего, мне можно, я же весы.
Только ставлю теперь не точку,
А жирную синюю кляксу,
И перо не кончает писать.

А ты не смотри на меня так жадно,
Вдруг я совсем не смогу летать,
Хоть и с детства имела крылья.
Не смотри, мне становится жарко,
И начинаю совсем пропадать.
Начинаю плавиться и кренится,
Преломляться, как света луч;
Лучше бы мне обо всём забыться.
Только ты можешь меня приручить,
Такую свободную, словно птицу;
Не жену, не мать и не дочь,
За тебя пережившую Аустерциц,
И с тобой коротавшую сладкую ночь.
Ну и кто мы теперь, скажи, такие?
Перенёсшие гнёт на хрупких плечах,
Но не согнув тяжёлые спины.
Мы ещё выиграем много раз,
Но главную битву как раз;
Знаешь, не в бровь а в глаз,
Заберёт картёжник из сплина.