"Счастье не интервал - кварта, квинта, секста,
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье - это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
И не хочется спорить, поскольку всё уже
Доказала..."
"Последний раз я была счастливой вчера..." - она произнесла эту фразу и показала слабое покраснение на шее, которое всегда почему-то стыдно показывать. И вчера не было никаких музыкантов вокруг, и никаких инструментов в руках, но музыка была слышна повсюду. Она была счастлива, когда он был рядом и согревал её холодное сердце в своих трепетных руках. Она смеялась, когда локоны её русых, слегка завитых, волос спускались на его лицо. Да, она смеялась по-настоящему. Она гладила его шею, которая казалась такой широкой и такой красивой. Гладила щетину и запускала руку под ворот рубашки клетчатой. Она любила такие рубашки. А он, в свою очередь, гладил её за ухом, как маленького котёнка; и казалось, что при всей его величине он становился совсем крохотным, размером с мизинец. И она становилась меньше. Да, им нравилось просто сидеть рядом и молчать. Молчать не потому, что нечего сказать; а потому, что они знали - не нужно ничего говорить. В душе каждого из них была целая вселенная, которая может рассыпаться при единственном неловком прикосновении - и они не касались друг друга.
Он никогда не скажет ей, что она надоела, а она никогда не сможет спокойно уснуть без него. Он тот, кто увидел, скрывающееся за маской, лицо и не испугался, как все предыдущие, а захотел ещё яростней жить. Тот, у кого садник за плечом, а он продолжает идти вперёд и вести за собой, сквозь слепую толпу. И когда твердит она, что совсем не скучает, мальчик мой, не слушай - это сплошная ложь. Я знаю, она любит тебя и хранит от бед. Она, как цветок, открывается, но не каждому, только редким отдельным личностям - ты таков. Она, пережившая поле боя в сердце израненном и больном. Она та, про кого говорят, что в поле один не воин. Только ей приходилось одной воевать. Она сама себе и отец, и мать, и дочь; потому что выросла сиротой. Да, дикарка, да, безумная и с язвительной остротой; но с огромным сердцем и великой такой душой. Да, в душе большая зияющая дыра, и некому залатать. А любовь, что взрастила она, как цветок средь кромешной тьмы, она способна отдать. Навсегда безвозмездно отдать.
"Они вернулись в начало мира, словно не было ничего; словно тайны ещё не раскрыты, истины не рождены". Им хотелось творить и любить друг друга. Всем казалось, что вы простые люди, слабые во плоти. - Если вас разделить - пропадёте, если камень убрать, то взлетите в небо. И я знаю, что вас пытали телесной болью и пытались гнуть спины к земле, только с нами без нашей воли не случается даже боль. Ничего не случается с нами без нашей воли. - И тогда им казалось, что все прощены, что грехи все искуплены; им казалось, что все спасены. Ему казалось, что всё пустое - люди, запахи и голоса. А единственно, что хоть чего-то стоит - это мир на земле и её глаза...
Они не знали, что до любви всего ничего - пять минут по земному времени. Пять минут до любви - это мгновение или целая вечность?
Не зависит от места бегства, состава теста,
Счастье - это когда запнулся в начале текста,
А тебе подсказывают из зала.
И не хочется спорить, поскольку всё уже
Доказала..."
"Последний раз я была счастливой вчера..." - она произнесла эту фразу и показала слабое покраснение на шее, которое всегда почему-то стыдно показывать. И вчера не было никаких музыкантов вокруг, и никаких инструментов в руках, но музыка была слышна повсюду. Она была счастлива, когда он был рядом и согревал её холодное сердце в своих трепетных руках. Она смеялась, когда локоны её русых, слегка завитых, волос спускались на его лицо. Да, она смеялась по-настоящему. Она гладила его шею, которая казалась такой широкой и такой красивой. Гладила щетину и запускала руку под ворот рубашки клетчатой. Она любила такие рубашки. А он, в свою очередь, гладил её за ухом, как маленького котёнка; и казалось, что при всей его величине он становился совсем крохотным, размером с мизинец. И она становилась меньше. Да, им нравилось просто сидеть рядом и молчать. Молчать не потому, что нечего сказать; а потому, что они знали - не нужно ничего говорить. В душе каждого из них была целая вселенная, которая может рассыпаться при единственном неловком прикосновении - и они не касались друг друга.
Он никогда не скажет ей, что она надоела, а она никогда не сможет спокойно уснуть без него. Он тот, кто увидел, скрывающееся за маской, лицо и не испугался, как все предыдущие, а захотел ещё яростней жить. Тот, у кого садник за плечом, а он продолжает идти вперёд и вести за собой, сквозь слепую толпу. И когда твердит она, что совсем не скучает, мальчик мой, не слушай - это сплошная ложь. Я знаю, она любит тебя и хранит от бед. Она, как цветок, открывается, но не каждому, только редким отдельным личностям - ты таков. Она, пережившая поле боя в сердце израненном и больном. Она та, про кого говорят, что в поле один не воин. Только ей приходилось одной воевать. Она сама себе и отец, и мать, и дочь; потому что выросла сиротой. Да, дикарка, да, безумная и с язвительной остротой; но с огромным сердцем и великой такой душой. Да, в душе большая зияющая дыра, и некому залатать. А любовь, что взрастила она, как цветок средь кромешной тьмы, она способна отдать. Навсегда безвозмездно отдать.
"Они вернулись в начало мира, словно не было ничего; словно тайны ещё не раскрыты, истины не рождены". Им хотелось творить и любить друг друга. Всем казалось, что вы простые люди, слабые во плоти. - Если вас разделить - пропадёте, если камень убрать, то взлетите в небо. И я знаю, что вас пытали телесной болью и пытались гнуть спины к земле, только с нами без нашей воли не случается даже боль. Ничего не случается с нами без нашей воли. - И тогда им казалось, что все прощены, что грехи все искуплены; им казалось, что все спасены. Ему казалось, что всё пустое - люди, запахи и голоса. А единственно, что хоть чего-то стоит - это мир на земле и её глаза...
Они не знали, что до любви всего ничего - пять минут по земному времени. Пять минут до любви - это мгновение или целая вечность?
