Знать бы наперёд, когда отношения превратятся в говно, я заранее припасла бы вина, шоколада и мужиков. А сейчас приходится щурить глаза в улыбке, держаться за руки и посвистывать о мнимом счастье. Знаешь, я хочу не почувствовать ничего в следующий раз, когда увижу тебя. Ты исчерпал меня всю до дна, и теперь не осталось и капли той, что жила от встречи до встречи с тобой. Я изменилась? Я знаю. Ты больше не сможешь грубо со мной обращаться и манипулировать, ты больше не сможешь управлять моими чувствами потому, что я тебя не люблю. Говорят, что от любви до ненависти один шаг, и этот шаг позади. И знаешь, я совсем не жалею о том, что изменилась; более того, мне жаль, что я не изменилась ещё раньше. Жаль, что я не выгнала из себя всю спесь и придурь и звонила тебе по ночам, а тебе было всё равно. Тебе всегда было плевать, только я этого не замечала. Я смотрела на тебя сквозь призму сознания и оправдывала твои грешки. Я даже оправдывала то, как ты, не снимая старых перчаток, входил ко мне в комнату и добивал, раздетую на двоих, любовь.
Столько истерик, сколько случилось за этот год, у меня не было никогда. Но, вдруг сердце сошло с ума и позволило так влюбиться. А влюбить для меня равносильно самоубийству. "Я ненавижу мужчин!" - твердила заплаканная девчонка и билась кулаками об стену. Да, ненавижу потерянности взгляд и запах сигареты с вишней. Ненавижу прощаться, отрывая кусочек от сердца, зашивая его под ребро, чтоб оно у тебя там и сгнило; пропало вместе с рваной твоей душой. Помнишь, как я позвонила тебе и дрожащим голосом говорила, пытаясь не плакать? А теперь мне некому позвонить, остаётся только писать тут, в полнейшую пустоту потому, что никто меня не читает. Ты рвёшь последние фото, чтобы выкинуть и забыть, но такое бесследно не исчезает. Только сквозь фотографии смотрит тебе в лицо моя жуткая пустота глаз, обведённая тушью чернее угля.
Знаешь, такие люди как я, опустошённые своей ничтожностью и злобой мира, запираются в ванной. Вокруг только старая холодная плитка, которая служит спасателем в этой парилке мыслей от десятка лет к десятку. Неровная, грязная и непонятного оттенка - такой я её запомнила. Я запомнила тот момент, когда от бессилия стояла, в пожелтевшей от времени, ванной и слушала, как капли стекают по телу. Не хватала сил на плач, на дикий ор. И глаза мои становили краснее той раскалённой лампы, которая по ночам освещает лица, привыкшие к темноте. Губы были слегка разомкнуты и немы, а на них красовались трещинки, будто бы от мороза. Мои ноги почти онемели, казалось, что я состою из воска или состава теста. Мне казалось, что я немного ещё постою и растворюсь, как сахар в горячем чае. Казалось, вот-вот ты забудешься и полетишь головой об плитку. Вниз.
Мне хотелось только лететь головою вниз...
Столько истерик, сколько случилось за этот год, у меня не было никогда. Но, вдруг сердце сошло с ума и позволило так влюбиться. А влюбить для меня равносильно самоубийству. "Я ненавижу мужчин!" - твердила заплаканная девчонка и билась кулаками об стену. Да, ненавижу потерянности взгляд и запах сигареты с вишней. Ненавижу прощаться, отрывая кусочек от сердца, зашивая его под ребро, чтоб оно у тебя там и сгнило; пропало вместе с рваной твоей душой. Помнишь, как я позвонила тебе и дрожащим голосом говорила, пытаясь не плакать? А теперь мне некому позвонить, остаётся только писать тут, в полнейшую пустоту потому, что никто меня не читает. Ты рвёшь последние фото, чтобы выкинуть и забыть, но такое бесследно не исчезает. Только сквозь фотографии смотрит тебе в лицо моя жуткая пустота глаз, обведённая тушью чернее угля.
Знаешь, такие люди как я, опустошённые своей ничтожностью и злобой мира, запираются в ванной. Вокруг только старая холодная плитка, которая служит спасателем в этой парилке мыслей от десятка лет к десятку. Неровная, грязная и непонятного оттенка - такой я её запомнила. Я запомнила тот момент, когда от бессилия стояла, в пожелтевшей от времени, ванной и слушала, как капли стекают по телу. Не хватала сил на плач, на дикий ор. И глаза мои становили краснее той раскалённой лампы, которая по ночам освещает лица, привыкшие к темноте. Губы были слегка разомкнуты и немы, а на них красовались трещинки, будто бы от мороза. Мои ноги почти онемели, казалось, что я состою из воска или состава теста. Мне казалось, что я немного ещё постою и растворюсь, как сахар в горячем чае. Казалось, вот-вот ты забудешься и полетишь головой об плитку. Вниз.
Мне хотелось только лететь головою вниз...
