Безумная нежность таится в сердцах,
Только, если дотронуться, можно обжечься.
Лепестком розы она таяла на его глазах
И, сжав силы в кулак, ждала встречи.
Да, в своих письмах они хранят осень
И поцелуи вечером, что для души.
Но на висках уже поселилась мелкая проседь,
И уже труднее стало мечтать и жить.
Да, шагали когда-то сквозь холод и тьму,
Делили одноместную кровать на двоих,
И он прижимал её дрожащую тёплую грудь
Прямо к своей, гордой, на вечности миг.
Да, тогда встречи имели какой-то смысл,
Даже, если и редко, и всего два часа.
Только он закрыл на замок её в клетке,
Чтоб не кромсали на части чужие глаза.
И теперь любовь умирает в вишнёвом саду,
Догорает пламенем тлеющего костра,
Сколько дней не минуло в прошлом году,
Как он услышал первое в жизни своей "никогда".
Только, если дотронуться, можно обжечься.
Лепестком розы она таяла на его глазах
И, сжав силы в кулак, ждала встречи.
Да, в своих письмах они хранят осень
И поцелуи вечером, что для души.
Но на висках уже поселилась мелкая проседь,
И уже труднее стало мечтать и жить.
Да, шагали когда-то сквозь холод и тьму,
Делили одноместную кровать на двоих,
И он прижимал её дрожащую тёплую грудь
Прямо к своей, гордой, на вечности миг.
Да, тогда встречи имели какой-то смысл,
Даже, если и редко, и всего два часа.
Только он закрыл на замок её в клетке,
Чтоб не кромсали на части чужие глаза.
И теперь любовь умирает в вишнёвом саду,
Догорает пламенем тлеющего костра,
Сколько дней не минуло в прошлом году,
Как он услышал первое в жизни своей "никогда".
