"Однажды эти мгновения станут историями".
Я хочу записать в своём дневнике самые яркие моменты жизни и самые отчаянные попытки сбежать от своего окружения и от самой себя. Я хочу через несколько лет открыть дневник, хотя, я думаю, что у меня их будет несколько, и начать читать, пристально вглядываясь в каждую строчку. Знаете, всё меняется, даже горы плавятся. И поэтому, как мне кажется, очень важно запоминать некоторые мгновения, чтобы потом, когда печаль нахлынет волной в ваш потрёпанный мирок, вы смогли получать хорошие эмоции от собственных воспоминаний. Знаете, я такой человек, что мне противопоказано любить. Если я влюбляюсь в человека, то я доверяю ему всецело. И для меня он и и отец, и мать, и сам Бог. Я сама возвышаю его не пьедестал, а потом меньшусь от этого величия. Если бы я могла, то обязательно вырезала бы из груди своей сердце, чтоб совсем ничего не чувствовать. Конечно, если у вас всегда была взаимность в чувствах, то вам не понять, как раздирает душу такое мерзкое чувство, когда вы любите, а вас нет. Безответная любовь - слышали о таком? Я это чувствовала каждой клеткой своего тела, каждой частичкой души. И каждой весной меня раздирало, будто чёрные вороны клюют мою плоть, а потом вырывают сердце.
Конечно, свою вторую половинку в этом огромном мире найти не так просто. И на это вы потратите, скорее всего, болью часть своей жизни. Вы будете находить новых людей, влюбляться с них, ощущая каждый раз одно и то же приятное чувство. Вы будете проводить с ними какое-то количество своего времени, а потом расставаться, объясняя это тем, что не сошлись, не ваш человек. Вы будете уходить от каждого, а они не перестанут вас любить, так случается. "Они будут хранить ваши фотографии, перечитывать сообщения и бесконечно вспоминать минуты, которые вы пережили месте, будут скучать, будут скучать дико. Но они никогда не вернуться. Они никогда не появятся. Гордость, принципы, характер, а на деле - обычная глупость. Мужская или женская - уже не важно. Не нужно уходить, если будете скучать. Не нужно скучать, если когда-то решили уйти".
"Я хочу говорить только главное, разрывая шёпотом тишину твоего спящего сердца..."
Знаешь, иногда я хочу остановиться на улице и закричать;
Только, чтоб ты услышал и поднял подбородок, нос, глаза
И почувствовал клетками кожи, как просто можно зачать
Редкую боль - родственницу моим одиноким слезам.
Знаешь, я в ней, как в плотном скафандре, три года живу,
И она острее, чем уголки наших клетчатых воротников.
Смелее стреляй мне в спину, я сдаюсь и навсегда ухожу,
И, поверь, меня не вернёт неподвижность твоих зрачков.
Я столько раз начинала, но ни разу не довела до конца;
Я пыталась и резала прозу свою на маленькие куски,
Но никак не смогла из неё вывести черты твоего родного лица.
Я крошила себя на камни, потом превращалась в пески,
Но выходил только один, ни с чем не связанный, бред.
И пока ты там менял меня на монеты, сиги, истрёпанные рубли;
Я покорно читала рецепты, у плиты варила тебе обед,
А за окном, я слышала, кричали о нашей псевдолюбви.
Знаешь, я сегодня хочу очень много тебе рассказать,
Главное, ложись на мои колени и закрывай сонные глаза.
То, что случилось со мной в двенадцать, лучше тебе не знать;
Впрочем, не важно, это лишь брошенные не ветер слова.
Знаешь, мы так целуемся - просто впиваемся в шею,
Просто вгрызаемся в жилы и мякоть, до самой души.
Мгновенно я становлюсь уязвимой мишенью -
Такое на людях не производится, такое прятать либо тушить.
Это прячут в грязных подъездах и тёмных квартирах;
Там, где стены не смогут расти в высоту и стороны.
Да, эта наша любовь, зависшая на дверных шарнирах;
Растащили всё мякоть голодные чёрные вороны.
Я хочу говорить только главное, тихо-тихо шептать,
Чтоб не использовать длинных и лишних слов;
Я хочу в мочку уха, запястья, ресницы тебя целовать,
Чтоб ходить по окружности, не касаясь осрых углов.
Давай будем дальше идти, не сворачивая с дорог,
Давай мы скорее растратим всё наше тепло на двоих;
И букет васильков принесём домой, нас встречает порог,
А ещё несколько заключительных рифм.
Это новый уровень, знаешь, правильно выведенный стандарт. Ты выпей немного горького, я тебе расскажу, как меняю манеры и стиль; ты послушай, я расскажу, как меняю десятки таких же ребят. Знаешь, всё меняется, даже горы плавятся, привыкай ко мне. Это мой новый мир, и совсем новый взгляд. Знаешь, нужно тогда уходить, когда и вовсе нет сил, когда хочется сдаться и шаг назад. Когда хочется выпрыгнуть с привычных своих орбит и в глубокую пустоту кричать. Пусть прошлогодний сентябрь чешуйчатым струйным блеском ударит мне в спину, и мы сможем стать ближе. Насколько? Насколько я захочу. И даже, если ты от меня откажешься, как от греха, и уйдёшь, я всё равно буду искать повод для встречи случайной или спланированной. Даже если ты меня снова предашь, я всё равно после гудков телефонных захочу снова услышать твой голос. Этот июль нас поменял, рассадил на адовы вертила. Чтобы потом не прочесть письмо, не смыть с белоснежных крыльев позор я не смогла...
В этой июльской осени может встретимся? Мне не хватает тепла, дождь круглые сутки рвёт облака, и гремит вдали. Мне бы спастись от любви, бесконечной любви к тебе, или же от самой себя. Я бы спаслась, если бы ты протянул мне руку и сказал "иди". Мне бы немного смелости, чтобы встречать рассвет одной, не оглядываясь на тьму. И немного терпения бы, чтобы вынести этот дождь и пережить то, что меня нигде не ждут. Как тебе рассказать, ну хотя бы с чего начать? Знаешь, я давно не пишу стихи, потому что все чувства на сердце отложены, как печать, как болезненное клеймо. И его уже не отнять из моей комплектации. Я всё также, когда засыпаю, думаю о тебе, иногда вспоминаю руки. Я всё также, как год или два назад, в книги ложу закладки, когда оканчиваю читать между глав. Я всё также читаю стихи и учу наизусть, чтобы после я могла их кому-нибудь взять и прочесть. Только это новый уровень, и я утверждаю здесь правила, стиль и текст. Знаешь, если уходишь - иди, а мою безграничную любовь к тебе возьми и свёртком сложи в карман. Пусть забвение ворует нахально страницы календаря и уносит в безразмерную пропасть истин.
"В этой июльской осени, может, встретимся? В городе под названием "никогда"..."
Посмотри, девочка, как умирает твоя любовь. Шире открой глаза, воздух в лёгкие набери и смотри. Да, любовь, выросшая с простой дружбы, которая постепенно превратилась в симпатию и начала поражать твоё сердце, нервы и печень. Которая медленно начала тебя убивать, а теперь сама в ногах твоих просит лишь о пощаде. Давай с тобой поговорим о тех чувствах, таких нежных и ярких, которые спустились сейчас до колен. Думаешь, упадут ниже плинтуса? Девочка, расскажи мне всё, выпусти свои острые бритвы наружу и скажи, ради чего начинаются и чем заканчиваются все твои подвиги с противоположным полом? Скажи, я прошу тебя, не молчи! Только, вниз опустив глаза, ты привычным тоном выронишь "не сейчас".
"Не сейчас" - я надолго запомню этих два слова, ведь они эхом впечатались прямо в душу и клеймо не забыли оставить на сердце. Если молчишь, я, пожалуй, начну. Я хочу поговорить о нём. Да, девочка, если бы он только знал, чего тебе всё это стоило, он не вёл бы себя, как последний кретин. Стоило прошлого: свитера смятого, пустот между рёбер, сна и орбита мятного. Если бы он только знал, сколько ночей ты провела без сна, сколько ночей ты писала о нём. Знаешь, как определяется личностный рост? Только болью и бесконечными литрами слёз, вина. "Сколько их было, тех, кто плевал мне в спину, и заворачивал искренность этих слов в едкий сарказм! Сколько их было - ненужных, пустых, тщедушных" И поэтому мне довелось научиться сжимать кулачки. И тебе следует научиться этому, а ещё тому, чтоб улыбку прятать под маской тоски. Даже если в груди, в твоей молодой, пылающей ярким пожаром, живёт любовь и каждый день дарит радость. Девочка, научись страдать на людях, но никак не ронять слезы. Ты же лучшая, просто пойми. Ты самый нежный, у сердцевины, мой лепесточек розы.
"Пропасть, в которую ты летишь, — ужасная пропасть, опасная. Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна. Он падает, падает без конца. Это бывает с людьми, которые в какой-то момент своей жизни стали искать то, чего им не может дать их привычное окружение. Вернее, они думали, что в привычном окружении они ничего для себя найти не могут. И они перестали искать. Перестали искать, даже не делая попытки что-нибудь найти. Ты следишь за моей мыслью?" Моя девочка, никогда не переставай искать. Может, в этот самый момент, когда ты хотела сдаться и поднимала лапки, удача уже глядела из-за твоего плеча?..
Если сдаваться и умирать, то только, девочка, не сейчас.
" Тот, кто был всем, вдруг станет никем..."
Знаешь, я подожду, пока все мои мысли глупые, пьяные будут медленно исчезать в сером облаке дыма. Я подожду, пока ты сам станешь моей тенью и будешь ходить по следам за собственным солнцем, ярким светилом, ослепляющим твои глаза сонные. И когда все фонари города погаснут, заберусь на подмостки и скажу, всхлипывая то ли от слёз, то ли от истинного восхищения рассветом, что это лето будет со вкусом пряной вишни. А ты мне совсем не нужен, я же сильная, уходи. Ты знаешь, что я не умею лгать. Меня постепенно топят, и я неизбежно иду ко дну. Ветер ломает рёбра, я выдыхаю шумно и матерюсь, почему, сама не знаю. Думаю, вот бы прошёл этот день, такой же, как предыдущий. Я живу только лишь потому, чтоб дождаться вечера и того, что ты снова ко мне приедешь. Только ты меня сильно хватаешь за горло, бритвой врезаешься в кожу и рвёшь футболку. Я за стены хватаюсь руками, сплёвываю солёную красную жидкость и снова в объятья твои бросаюсь. Помню, как раньше шёпотом ты говорил "баю-баю", я ложила голову на твои колени и медленно засыпала. Помню, как ты рисовал ладонью по моим ключицам, читал стихи и всё это запивал дорогой текилой. Я любила тебя так бескрайне сильно.
Да, ты пахнешь морем и быстрым ветром, а я потихонечку таю, болею значит. Ты гладишь волосы, в косы их заплетаешь и часть жакета так изысканно поправляешь. Пусть и голос твой нежный струится по венам, но больше всего я запомню глаз твоих злато-карий омут. Знаешь, во снах я постоянно от тебя убегаю, а сейчас объятья, кажется, мне весь мир заменят. Мы смотрели сегодня фильм, а я больше смотрела тебе в лицо, в глаза, в ресницы. Чтобы потом коснуться, потом присниться. А теперь я последние капли тепла разменяю на сон. И забуду мечты о тебе и с тобой, схороню, запивая холодным мартини. Я люблю тебя, но поверь, время нас точно растопчет, посадит на адовы вертела, пронесёт по годам. И давай здесь и сейчас я снова начну целовать руки, шею, запястья и плечи. Я не смею больше тебя терять, потому как на сердце и так рубец. Потому как я еле держусь, почти не дышу и теряю себя с каждой новой порцией твоего поцелуя, с каждым нежным прикосновением, такой до боли знакомой, родной руки. Так давай сейчас будем любить, пока время нас окончательно не убило.
Мы расстанемся, больше не произнесём ни слова. Да, я хорошая, именно поэтому ты вёл себя как кретин. Ты мог мне не писать несколько дней, а ещё не звонил. И пока они там вынашивают детишек, я пытаюсь тебя забыть. И шатаюсь по грязным дворам, немытым. И завожу несколько десятков новых мальчишек. Нет, я совсем не конвейнер этих пустых... Просто надо как-то жить или выживать. Говорят, что любого в этом мире легко заменить. Но тебя мне пока что не удалось ничем. Или же только ребром бокала из хрусталя. Вот представляешь, как трудно начать заново жить, когда свет клином сошёлся на одном человеке? И вроде бы я не пуста, как затасканный манекен, почерневший от грязных рук, но любить уже так не смогу. И пусть город туманом стелится вдоль обочин, а я буду идти вперёд, заполняя лёгкие дымом. Знаешь, я хочу прокричать и заполнить эти пустоты, рвы и крыши чем-нибудь, даже не знаю; чем угодно, только чтоб это не ты был. Боже, какой абсурд, так плести косы из рутины жизни, выкидывая окурки, уже не помню сколько, но сигарет так за сотню точно. Больно, больно, слышишь! Да, как это всё знакомо: уже под утро доползти до дома и лечь на кровать. А потом обливаясь и матерясь, глотая, одну за одной, порции алкоголя, я буду сплёвывать "не сейчас", гордо смотря на пропущенный твой. Сплёвывать, сплёвывать горький привкус - единственное, что мне осталось. "Горечь стекает по скулам и по локтям, там, где тебе казалось, что мы летаем; мы просто падали..." А ты знал об этом, но не сказал.
И когда я нуждалась в тебе больше всего, ты возводил своё безразличие на вершину трона. Да, ты ты был гордым, как сокол. Знаешь, когда осознаёшь, что человеку плевать на тебя, на все твои чувства, на то, что ты считал его частью своей жизни; появляется какое-то болезненное безразличие ко всему. Я помню, как ты говорил мне, что мы останемся друзьями. Только вместо этого я слышала фразу "давай останемся никем". Как бы это глупо сейчас не звучало, но после любви не бывает друзей. Это абсурдно и невозможно. Я люблю тебя, но отпускаю. Знаешь, нельзя, да и невозможно постоянно питаться иллюзиями прошлого и жить вчерашним днём. Я желаю тебе всего, не желаю только себя. Уровень пройден. Игра закончилась. Я проиграла.
Знаешь, мы ещё обязательно встретимся. К примеру, встретимся, через десять лет. И почти меня не узнав, ты подойдёшь и протянешь холодную руку. И ты улыбнёшься мне, показав белоснежный оскал, и обнимешь за хрупкие плечи, которые так легко сломать. Ты похвастаешься, что в жизни твоей всё мчится вверх, всё удаётся и получается, как захотел. Даже карьеру сейчас построил там, где я пыталась, но не смогла. Да, удача с тобой шагает в преданном марше, я это уже поняла. А мне нечего рассказать кроме того, что я жива ещё. Понимаешь, стою на своих двух, прямо здесь, напротив тебя. Жива. Дальше ты заведёшь разговор про то "как дела?", к вечеру мы вспомним юность. И я промолчу пару неловких, выдержанных минут. Ну давай, закричи, где твоя правда в лицо, где место, в котором не лгут?! Да, и конечно же ты, будто случайно, скажешь, что я про тебя не писала ни прозу, ни складный стих, ни какую-нибудь песню без смысла сочинить не смогла. Да, столько лет спустя, ты всё равно это будешь помнить.
"Но ты уйдёшь, так никогда не узнав, что каждый свой стих я пишу об одном тебе".
Вчера я была абсолютно счастлива. Я обнимала человека, а он обнимал меня. Это была настоящая взаимность. И жизнь в этот момент мне казалась такой справедливой и правильной. Такой, какой она должна быть на самом деле. Он заставлял меня чувствовать себя нужной. Знаете, пожалуй, самое важное - чувствовать, что в тебе кто-то нуждается. Только я полюбила его слишком поздно. Слишком долго я боялась признаться и скрывала свои чувства, не давая им цвести, переплетая ветками камни - руины прошлого, словно дикая роза. Слишком поздно. Вечером он сказал мне тихое "уходи". И я ушла. Да, я гордая, слишком гордая и упрямая. И таких, как я, вовсе не любят. Таких, как я, очень скоро бросают. Именно поэтому мне приходится каждый день по несколько часов сидеть возле экрана и печатать тексты, стишки дурацкие, чтобы хоть так вынести эту боль. Чтоб наконец-то собрать её из уголков души и родить, только снова выкидыш.
Сегодня утром я проснулась, выпила кофе и поняла, что не нужен мне ни этот кофе, ни это утро, ни эта жизнь. Я проснулась и почувствовала, что больше не в силах дышать, просто уже в лёгкие воздух не заталкивается. И уже мысли, глупые, путались, словно долгие нити. Боль сильнее сжимала виски. Странные неприятные мысли оставались со мной в постели всё утро, я не смогла их прогнать. Неприятный сон. Я совсем не выспалась. И даже небо, серое, полностью затянутое плотными тучами, мне казалось, чувствовало всю мою боль и грусть. С самого утра мир наполняла какая-то угрожающая жара. Было трудно дышать то ли от глупых мыслей, то ли от душной погоды. Свинцовые тучи закрывали всё небо и даже бледное солнце; казалось, что оно заболело и ослабло так, что не может пропустить через тёмную пелену туч даже лучик света.
У меня возникло жуткое желание увидеть дождь, даже протянуть к нему свои ладони и потрогать его. Мне хотелось, чтобы он плотным потоком смыл всю тяжесть с моих плеч. Чтобы он прогнал эти глупые мысли. "И вот первые капли дождя упали на землю, будучи мгновенно и без следа поглощёнными пересохшей землёй. Но следом за ними уже летят другие капли, их становится всё больше, они сталкиваются боками, суетятся, теснятся и толкаются – каждая стремится поскорее, желательно самой первой упасть на разгорячённую летом поверхность земли, тротуаров и домов. Все хотят быть первыми – ведь именно о первых каплях дождя пишут писатели. В крайнем случае, о последних – но никто не пишет о тех каплях, что упали в самый разгар дождя... Капель дождевых уже так много, что они сливаются в сплошные потоки и дождь расходится, уже льёт, как из ведра..."
Очень странное лето пришло ко мне в этом году. Меня ничего не радует. Совсем. Да, я понимаю, что жизнь кипит, и кругом полно людей, желающих меня приютить на день, погулять со мной и послушать стихи. Только мне ничего не хочется. Понимаешь, горечь в сердце прокралась и там живёт. Но иногда просыпается дикая нежность, и потребность себя распять медленно исчезает с уставших моих радаров. Разве тебе ещё не сказали, что ты болишь у меня внутри? Разве ты сам не сумел это ещё понять после тех стихов, которые я читала в самый последний раз? Полно, давай не будем жалеть о прошлом. Давай будем мчаться в разные стороны друг от друга, на встречу тотальному одиночеству.
Я умела тебя любить, но боялась того, что однажды расстанемся. Просто не сможем выдержать нахлынувший поток чувств и, как провода, разъединимся. И хотя я печали сносила стойко, так, чтобы с рассветом проснуться и всё забыть; но одна мысль о том, что не будет "нас" меня убивала. Я ртом глотала холодный воздух и тишину, находила любой неяркий фонарь и падала рядом с ним на колени, хватая ладонями обжигающее железо. Знаешь, я так любила тебя, что порой не могла даже обнять, прикоснуться. Ты меня гладил, распутывал волосы, а мне казалось, будто сто одно сверлицо режет горло, проверяя меня на прочность. Голос дрожал и колени тоже, но я понимала, что сдаваться рано. Что нужно ещё добежать, доплыть, доползти до края, чтобы увидеть тот самый рассвет, с алым боком. Я раньше была недотрогой и плясала под музыку стройных гитарных нот. Но тебя я смогла полюбить.
Знаешь, я хочу, чтоб ты приходил ко мне. Я же умею чай заваривать с молоком , обнимать, чтобы ты пропадал в этих объятиях. Я умею подолгу молчать и слушать. А ещё проводить с тобой ночи лунные, и такие, когда небо все звёзды просто-напросто не вмещает. А вот сердце, наоборот, это такая ёмкость, что не один мир вмещает. Знаешь, я всегда боялась тебя потерять. Но чего больше боишься. то случается. Это лето солёным морским прибоем ворвалось в мою повседневность и стало меня калечить. И уже расстояние между сердцами растёт, как огромная рабья пасть. Знаешь, видны трещины на стекле и мы отдаляемся в каждом нелепом жесте, в каждом вдохе и выдохе, в каждом пропущенном на мобильном. Мы играли с любовью в прятки, думали, что ожидает нас целая вечность. Только всё сузилось до пустого прокуренного подъезда и комка в горле. Всё снизошло до нескольких слов, которые можно кричать уходящему в след. Которые можно кричать и одновременно задыхаться от собственной боли и всепоглощающего отчаяния.
Мы расстались, и это лето уже никогда не будет нашим. Теперь мы уходим каждый в своё долгое плаванье. Только скучай, я прошу, скучай по мне днём и ночью. Знаешь, просто запомни мои отточенные черты лица и слегка раздвоенный подбородок, я всегда считала его широким. Просто запомни тот день, когда мы сидели у тебя в гараже и чистили цепь на моей любимой пантере. Я обещаю любить тебя до конца, а ты обещай мне иногда, хотя бы только на праздники, сниться. Знаешь, как смешно иногда понимать, что свет клином сошёлся на одном человеке? Я прошу, сохрани щепотку моей грусти у себя в душе, чтоб ты мог вспоминать те дни, снимая вместе с одеждой кожу и писать стихи грустные, запивая чаем. Чтобы ты мог так же, будто бы я, наблюдать, как чаинки мрут в похоронном марше и всё ниже спускаются на дно фарфоровой кружки.
Лето пришло и стало меня калечить;
И грызёт мысль о том, что давно не вместе.
Время крадёт года, но никак не лечит,
И уже расстояние между сердцами
Близится в каждом нелепом жесте.
И свинцовая пуля болит в груди,
Потому что каждый в своём подъезеде
Курит и пьёт, и плюёт на лестничную площадку,
И бросает пепел на огоньки витрин;
А ты воюешь со мной беспощадно.
Понимаешь, виден какой-то надлом,
Потому как разорваны нити между сердцами.
И дни, выгибаясь прямым ли углом,
Уже не наше - чужое делают оригами;
И облака исчезают под босыми ногами.
Когда ты делал кофе, я смотрела тебе в лицо
И смеялась, словно нас ожидает вечность.
Только меня током пронизывало, будто
Сто одно острое сверлицо режет горло,
И проверяет меня, как металл, на прочность.
Знаешь, вот бы застыть, чувствуя это мгновение.
Мы играли с любовью в прятки:
Расставались, мирились, будто у нас не одна - две души,
Только я больной измученный кит-касатка,
Лбом упавший к горячей твоей груди.
Какое-то странное лето, меня ничего не радует.
Ночь вспорота, будем вешаться в ноль одну;
И так, чтобы много звёзд на небе сияло бы,
И ты знал, что я никогда не вернусь,
А свобода залита в цемент и рутину быта.
От разбитых стёкол сжимается воздух, беги,
Обрывай наушники, целуй меня, если можешь.
Пора, вот твой клетчатый чемодан, крепче его держи;
Обменяй ноги на крылья, пусть и небо не тронешь,
Но сердце моё заберёшь с собой, в вечное плаванье.
Мы будем ночами читать Стивена Кинга
И тушить пепел обид едкими фразами Кафки,
Распори меня на куски и листай, словно книгу,
И читай между строк, абзацев и букв заглавных;
Забывай же печаль свою и обиду.
Ты проиграл самому себе, пойми же;
Ты не знал меня, даже ложь оказалась правдой.
И листы о тебе, - в клочья порви их -
Всё, что сплетало две жизнь в тугую нить.
Уходи и меня перестань любить...
Вот передо мной чистый лист, я роняю слезу и начинаю писать. Дар писателя заключается в том, чтобы днём и ночью пером чернильным выводить в строках слова. Я теперь знаю, как март прощается с февралём: совершенно без всякого сожаления, словно пути навсегда расходятся. В этом году я впервые испытала такую грустную весну, что лучше бы февраль повторился три раза. Я теперь знаю, что одиночества нет ничего больней. Этой весной я была цельным куском льда, только ты меня расколол. Я запомнила, как трещины расходились к углам, разрывая меня на куски. Знаешь, я люблю писать и, наверное, это стоило мне друзей. Люди приходят в твою жизнь легко, но так же легко её покидают. И только мысли будут всегда с тобой. Мысли - наше главное оружие. Да, у человека могут отнять всё, кроме его собственных мыслей.
Знаешь, я уже столько раз падала, но до сих пор жива. Просто боль, как инъекция яда, я привыкла её принимать внутривенно. Когда боль заполнила душу мою до края, сердцу стало труднее любить. Понимаешь, боль, она приходила всегда ко мне вечером без приглашения, совершенно нагая. И улыбка её светлее была, чем небо после рассвета. Вы, наверное, тоже бы ждали такую боль. Я родилась без неё, а сейчас мы вместе живём. Я делю с ней кровать одноместную, завтрак, обед и ужин. Но проблема гнездится не в этом. Понимаешь, многие хотят отколоть, отрезать, отгрызть от меня хотя бы кусок. Видно, им нравится чужая гнильца. Я уже столько пережила, но ещё стою на своих двух. Можно сказать, что терять мне нечего, и не одно бухло уже не берёт.
Хочешь, я расскажу тебе, где я родилась? Этот город маленький и совсем далёкий от высоких стеклянных домов, которые упираются в небо, и широких дорог, ведущих в красивую жизнь. Все, кто здесь жил, стремились убежать из этого постылого города и однообразной жизни. Здесь ливни бьют асфальтовые полотна, как будто стремятся из вскрыть или переиначить. А я никну бутоном пушистой фиалки и ложусь лепестками под ноги тем, кто стелет тропы через болота. И на кружке отпечаток моей помады шепчет что-то про истину и свободу, вспоминая подлинное искусство и девушку с цветом глаз зелёных сапфиров. Но сапфиры же голубые и синие, скажете вы. Да, но вы это произнесёте только потому, что никогда не видели зелёных...
Чай остывший и недопитый хмурится в печальной ухмылке; я смотрю, как чаинки мрут в похоронном марше. Я беру перо, зажимаю крепко в ладони, а потом начинаю писать. Почему я обычно кажусь сильнее, чем я есть? Разве не видно, если взглянуть в глаза, сколько раз я орала и плакала? Из меня любовь вырезали, как опухоль, я теперь заново учусь жить. Только теперь верной моей подругой стала, уже как месяца два, гордость. Мне говорят, что за неё убивают. Да, о такой гордости лишь молчать и плакать. Она дышит в затылок мятой и плечо моё держит своей сильной рукой. Мне теперь убежать нельзя, и спастись никак. Даже если я стану лучшей из всех, у меня всё равно будет потребность себя распять.
"У рассудка есть край. Я полгода на нём стою..."
