Очень странное лето пришло ко мне в этом году. Меня ничего не радует. Совсем. Да, я понимаю, что жизнь кипит, и кругом полно людей, желающих меня приютить на день, погулять со мной и послушать стихи. Только мне ничего не хочется. Понимаешь, горечь в сердце прокралась и там живёт. Но иногда просыпается дикая нежность, и потребность себя распять медленно исчезает с уставших моих радаров. Разве тебе ещё не сказали, что ты болишь у меня внутри? Разве ты сам не сумел это ещё понять после тех стихов, которые я читала в самый последний раз? Полно, давай не будем жалеть о прошлом. Давай будем мчаться в разные стороны друг от друга, на встречу тотальному одиночеству.
Я умела тебя любить, но боялась того, что однажды расстанемся. Просто не сможем выдержать нахлынувший поток чувств и, как провода, разъединимся. И хотя я печали сносила стойко, так, чтобы с рассветом проснуться и всё забыть; но одна мысль о том, что не будет "нас" меня убивала. Я ртом глотала холодный воздух и тишину, находила любой неяркий фонарь и падала рядом с ним на колени, хватая ладонями обжигающее железо. Знаешь, я так любила тебя, что порой не могла даже обнять, прикоснуться. Ты меня гладил, распутывал волосы, а мне казалось, будто сто одно сверлицо режет горло, проверяя меня на прочность. Голос дрожал и колени тоже, но я понимала, что сдаваться рано. Что нужно ещё добежать, доплыть, доползти до края, чтобы увидеть тот самый рассвет, с алым боком. Я раньше была недотрогой и плясала под музыку стройных гитарных нот. Но тебя я смогла полюбить.
Знаешь, я хочу, чтоб ты приходил ко мне. Я же умею чай заваривать с молоком , обнимать, чтобы ты пропадал в этих объятиях. Я умею подолгу молчать и слушать. А ещё проводить с тобой ночи лунные, и такие, когда небо все звёзды просто-напросто не вмещает. А вот сердце, наоборот, это такая ёмкость, что не один мир вмещает. Знаешь, я всегда боялась тебя потерять. Но чего больше боишься. то случается. Это лето солёным морским прибоем ворвалось в мою повседневность и стало меня калечить. И уже расстояние между сердцами растёт, как огромная рабья пасть. Знаешь, видны трещины на стекле и мы отдаляемся в каждом нелепом жесте, в каждом вдохе и выдохе, в каждом пропущенном на мобильном. Мы играли с любовью в прятки, думали, что ожидает нас целая вечность. Только всё сузилось до пустого прокуренного подъезда и комка в горле. Всё снизошло до нескольких слов, которые можно кричать уходящему в след. Которые можно кричать и одновременно задыхаться от собственной боли и всепоглощающего отчаяния.
Мы расстались, и это лето уже никогда не будет нашим. Теперь мы уходим каждый в своё долгое плаванье. Только скучай, я прошу, скучай по мне днём и ночью. Знаешь, просто запомни мои отточенные черты лица и слегка раздвоенный подбородок, я всегда считала его широким. Просто запомни тот день, когда мы сидели у тебя в гараже и чистили цепь на моей любимой пантере. Я обещаю любить тебя до конца, а ты обещай мне иногда, хотя бы только на праздники, сниться. Знаешь, как смешно иногда понимать, что свет клином сошёлся на одном человеке? Я прошу, сохрани щепотку моей грусти у себя в душе, чтоб ты мог вспоминать те дни, снимая вместе с одеждой кожу и писать стихи грустные, запивая чаем. Чтобы ты мог так же, будто бы я, наблюдать, как чаинки мрут в похоронном марше и всё ниже спускаются на дно фарфоровой кружки.
Я умела тебя любить, но боялась того, что однажды расстанемся. Просто не сможем выдержать нахлынувший поток чувств и, как провода, разъединимся. И хотя я печали сносила стойко, так, чтобы с рассветом проснуться и всё забыть; но одна мысль о том, что не будет "нас" меня убивала. Я ртом глотала холодный воздух и тишину, находила любой неяркий фонарь и падала рядом с ним на колени, хватая ладонями обжигающее железо. Знаешь, я так любила тебя, что порой не могла даже обнять, прикоснуться. Ты меня гладил, распутывал волосы, а мне казалось, будто сто одно сверлицо режет горло, проверяя меня на прочность. Голос дрожал и колени тоже, но я понимала, что сдаваться рано. Что нужно ещё добежать, доплыть, доползти до края, чтобы увидеть тот самый рассвет, с алым боком. Я раньше была недотрогой и плясала под музыку стройных гитарных нот. Но тебя я смогла полюбить.
Знаешь, я хочу, чтоб ты приходил ко мне. Я же умею чай заваривать с молоком , обнимать, чтобы ты пропадал в этих объятиях. Я умею подолгу молчать и слушать. А ещё проводить с тобой ночи лунные, и такие, когда небо все звёзды просто-напросто не вмещает. А вот сердце, наоборот, это такая ёмкость, что не один мир вмещает. Знаешь, я всегда боялась тебя потерять. Но чего больше боишься. то случается. Это лето солёным морским прибоем ворвалось в мою повседневность и стало меня калечить. И уже расстояние между сердцами растёт, как огромная рабья пасть. Знаешь, видны трещины на стекле и мы отдаляемся в каждом нелепом жесте, в каждом вдохе и выдохе, в каждом пропущенном на мобильном. Мы играли с любовью в прятки, думали, что ожидает нас целая вечность. Только всё сузилось до пустого прокуренного подъезда и комка в горле. Всё снизошло до нескольких слов, которые можно кричать уходящему в след. Которые можно кричать и одновременно задыхаться от собственной боли и всепоглощающего отчаяния.
Мы расстались, и это лето уже никогда не будет нашим. Теперь мы уходим каждый в своё долгое плаванье. Только скучай, я прошу, скучай по мне днём и ночью. Знаешь, просто запомни мои отточенные черты лица и слегка раздвоенный подбородок, я всегда считала его широким. Просто запомни тот день, когда мы сидели у тебя в гараже и чистили цепь на моей любимой пантере. Я обещаю любить тебя до конца, а ты обещай мне иногда, хотя бы только на праздники, сниться. Знаешь, как смешно иногда понимать, что свет клином сошёлся на одном человеке? Я прошу, сохрани щепотку моей грусти у себя в душе, чтоб ты мог вспоминать те дни, снимая вместе с одеждой кожу и писать стихи грустные, запивая чаем. Чтобы ты мог так же, будто бы я, наблюдать, как чаинки мрут в похоронном марше и всё ниже спускаются на дно фарфоровой кружки.
