Ты ушла от меня в первый день лета.

«У меня один мир рухнул, а другого я построить не успел. Меня, знаешь, как корни... взяли, вытащили, оттряхнули и пересадили. А я всё, сука, не приживаюсь и не приживаюсь...»

Ты ушла от меня в первый день лета. Точно так же, как написано в той книге. Только вместо стакана апельсинового сока, на столе остались горячие блинчики и повидло. То самое, которое я любил за завтраком есть вместе с круассанами. Ты всегда смеялась, а потом брала ложку и пробовала, пытаясь привыкнуть к сладкому сливовому вкусу. Я любил тебя... Мы познакомились два года назад, в мае. Я любил с тобой разговаривать, абсолютно не замечая времени, любил смотреть в твои глаза, гладить твои длинные темные волосы, слегка рассыпаные на плечи. Я любил тебя. Ты была особенная. Мне казалось, что ты научила меня жить: радоваться каждому дню, встречать каждое утро и проважать каждый гребанный закат. Тогда мне казалось, что ты всегда будещь рядом, где-то слева от плеча. И даже тогда, когда я сам хотел, чтобы ты ушла - ты всегда былая оставалась... В комнате еще чувствуется твой запах. Кажется, будто ты вышла за кофе и скоро вернешься... 

Ты была самая настоящая. Очень громко смеялась, когда тебе было весело, и подолгу плакала, когда было больно. Любила бегать кажое утро и громко слушать музыку. Без тебя в этом доме пусто. Это больше не наш дом, даже не мой. Ты забрала все свои вещи... Я любил, как падающий, через окно свет, пронизывал листья растений, десятки твоих полотен, твое кружевное белье. Я любил, как свет отражался в твоих зеленых глазах. Они тогда казались намного ярче, светлее что ли. Теперь я больше не покупаю твой любимый кофе, почти не ем сладкое. В ванной комнате нет твоих духов, косметички, зубной щетки - значит, точно ушла. 

Ты ушла и мой мир рухнул. Я все ещё хожу на работу, иногда фотографирую молчаливый город, но когда прихожу домой - думаю о тебе. Сейчас эти мысли намного тише. 

Наше солнце погасло ещё полгода назад, я не хотел этого замечать. Пытался не верить. Пытался так же сидеть на кухне и пить кофе, как будто бы мы пили его вместе. Я пытался не замечать в твоих глазах ту боль, что там поселилась. То презрение с легкой ухмылкой. Я пытался не слышать твоих упреков, я слепо любил тебя и держал (пока это было возможным). Ты ушла,  и я теперь один. Я однее всех кошек и всех собак. Я слабак!

Ты ушла гордо. Спокойно. Не устраивала скандалов, не выкидывала моих вещей, не рвала общих фото. Приготовила для меня вкуснейший завтрак, собрала вещи и ушла. Ещё раньше ты  подавала сигналы, почти кричала о том, что я изменился. Повторяла, как испорченный диктафон: "Ты не смотришь на меня так, как раньше!" Спрашивала: "Ты все еще любишь?" И правда... Раньше, когда ты засыпала, я целовал тебя в щеку и укрывал теплым пледом. Иногда фотографировал, такую беззащитную и мою, собранную в комочек. Но помню, как я записал у себя на телефоне такой текст:

"Сегодня я вошел в комнату, она снова уснула в одежде… Я понял, что ничего не чувствую к ней. Я впервые в жизни не захотел укрыть ее пледом, ни даже обнять. Я молча пошел в душ. Я старался быть там, как можно дольше, чтобы когда я вернусь, она глубоко спала. Мне было больно. Больно ее отпустить, но ещё сложнее было ее удержать".

Мне было сложно признаться тебе первым, что все кончено. Я начал по долгу оставаться на работе, перестал смотреть твои в глаза, перестал пить вместе кофе. Перестал слушать в машине "нашу музыку", заменил чем-то своим. Перестал звонить первым, нехотя поднимал телефон, когда все-таки ты мне звонила. Ты ждала, что я еще приду и немпременно тебя спасу. Только я не умел спасть. И тебя не спас...

Расскажи мне, как жить? И куда пропала наша весна? Почему я раньше спасал других? Почему я не спас тебя? 

Уже больше трех месяцев тебя нет. Ни в нашем городе, ни в овальном городе с овальными окнами. Тебя нет в нашей оранжерее, тебя никто не видел в нашей любимой кофейне. Тебя нет в моих коробках в шкафу, в сообщениях на моем телефоне, тебя нет в моих родинках на щеке. Но ты находишься везде, где я. И пока я помню запах твоих волос, ты останешься для меня во мне. Мои мысли словно перемалывают все воспоминания о тебя, дробят на дни, часы, минуты. Я удалил твой номер. Чтобы больше не позвонить, даже не написать. 

Но кажется, что сейчас, я напишу. Ты прочтешь? 

Под номером 36.

Весь парк виден как на ладони. Вон там старушка выгуливает собак, и парень курит так медленно, будто бы пламя совсем не спешит закончить табак. Справа идут они - счастливые - в одну ногу, под какой-то сособенный ритм и звук. И она смеется, будто бы ей осталось так долго жить, а не умирать. У них улыбки белые, как чеснок - светятся. И сияет огонь внутри. И он так нежно заправляет волосы за висок. Посмотри... Вон кто-то сидит, взглядом пронизывает насквозь весь парк. Кажется, будто бы слезы хлынут по бледным щекам. Но он еще держится, хоть и жизнь скручивает хребет, оставляет седыми волосы, одевает в широкие куртки, свитера протертые в рукавах. И проматывает нас, словно стопку старых касет. 

Я держу удар, и спину держу, и держу темноту внутри. Это просто весна, снова пронизывающий насквозь апрель. И его надо пережить. А еще пережить тебя, чтобы не проиграть войну и не сдаться так быстро в плен. Я - окей. Я уже ничего не боюсь. И пытаюсь почти не врать. Я будто бы вызженная земля, в горло уткнувшееся копье. Я ни твоя, ни его - я ничье. 

Хочется, чтобы внутри меня играл чистый рок, вечерами джаз. Не писать от того, что болит внутри, не додумывать окончания для сказанных фраз, завершения давно прОжитых дней. И не жить назло. И не ждать звонка до полуночи - все равно не наберешь, ты горд. И мне кажется, просто глуп. Хочется просто жить. Растворится в городе, как сплошной туман. Не залечивать раны книжными заголовками - мол, что скоро тебя полюбят, ты полюбишь в ответ. И наступит такой хэппи энд. В реальности же - только погладят по голове и запишут тебя под номером 36. 

Я любил смотреть на нее...

Я любил смотреть на неё...

Как она полусонная небрежно стягивала с меня одеяло. Как запускала длинные пальцы в пряди моих волос, улыбалась так искренне, по-настоящему. И глядела так нежно в шею, ключицу, ворот - но не в лицо. Вот бы разом взять и выдохнуть сто одно проклятое сверлицо, с карандашный грифель, что пронизывает насквозь. Я смотрел в окно - а за ним весна одевает нас с рукавов...

Я ее не ревновал. Мне было все равно, с кем она вечером выпивает бокал игристого, совершенно неважно почему не со мной... Но по телу струилось будто бы колкое электричество... Каждый раз я безумно скучал... по хрупким, слегка сутулым плечам, цветочно пахнущим волосам, голосу. По ее рукам. Все что я делал - не привыкал. Не давал ей шансов, чтобы не проиграть войну. И старался почти не врать, чтобы не превратить эту безумную гонку в очередной мой проигрыш, пустой провал. Пытался не верить в ее слова... И казалось, будто бы я всегда жал на тормоз, чтобы не утонуть

 в зеленых ее глазах... 

Она всегда уходила под утро, целовала так нежно в родинку на щеке. Я жмурился от яркого света, от ее холодного носа, что уткнулся в мое плечо. Она всегла повторяла одно и то же, что не влюбится безмятежно и так отчаянно. Но каждый раз обнимала сильнее и заваривала покрепче чай. Заплетала длинные волосы в небрежный пучек, умывала пустые бокалы. Но я бы хотел,

чтобы она не привыкала...

Я не заказывал ей такси, и точно не провожал до дома. А она - веселая выбегала в одном платье на улицу, ветер щекотал ее кожу, солце будто бы кружилось с ней в одном танце. Она мечтала о море... Я же заливал боль свою алкоголелем. И прятал сердце, чтоб не досталось ничьим рукам. А она за мной - по пятам, словно тень, белыми крытьями прямо в лопасти. И сама не заметила, 

как оказалась у края пропасти...

Из меня отличное решето.

Знаешь, мне хочется бредить небом, собирать себя из осколков ненужных фраз, брошенных невпопад. Разбиваться, падая прямо носом в мокрый, холодный асфальт. И почти не писать, потому что, если пишешь - значит, внутри болит. 

Посмотри, я живу в комнате с высокими потолками. Как и хотела. На стенах плакаты и постеры приглашают на давно прошедшие выставки. Картины смотрят в стену, упираясь будто бы лбом о холод. Знаешь, я выхожу изредка, только за кофе. Этот город - сплошной туман. Шепчет на ухо, будто бы мне пора уезжать в безнадежно мечтательный Питер. Моя жизнь похожа на томный сон, на очевидный самообман. Я учусь виживать одна, а еще выжигать из себя всю спесь и придурь. Я хотела бы думать, что мое сердце теперь никто не тронет, не вырвет нечаянно из груди. Я бы хотела завести себе карманного гробовщика, чтобы знать, когда меня похоронят.

Мне здесь не спится, почти не дышится, не читается новых книг - только старое по слогам. В этой комнате мне только пишется, как прежде, разывая душу на клапаны. На замки, зытыкая грязными тряпками скважины - из которых густой металл. И по телу будто бы колкое электричесво. Вот поэтому стал презрительнее мой вгляд. Ледняной, будто бы лезвие, острие кинжала. Лучше я бы с тобой не встретилась. Лучше бы я потом не приезжала. Я смотрю будто бы нежно и так отчаянно, но насквозь. Будто бы каждый - стекло, я - стрела. И пытаюсь быть деткой-киллером, дерзкой, безумной гонщицей. Но из меня отличное решето. 

Приходи ко мне, у меня есть чай.

Кажется, жизнь - это боль, которую нужно унять. 

На выходных дождь перестает заливать наш город. По крайней мере так обещает прогноз погоды. Посморти, в этом году прекрасная осень - такая спокойная, молчаливая. Хочется часами бродить по городу, разглядывая дома, ветви деревьев, птиц... Хочется укутаться в осень, надевать шерстяной свитер, перчатки, прятать лицо в воротник, тело в длинный подол плаща. Прятать глаза за темными стеклами, хотя солнце совсем неяркое. После этой невыносимой весны; лета, прошедшего словно блицкриг, хотется боль свою успокоить, унять. Собрать себя по частицам, паролям, шрамам, родинкам на логтях. Хочется закричать, разорвать себя голосом изнутри. Чтобы все поверили и прониклись. Разве они мне поверят? Я же ходячий громоотвод...

Приходи ко мне, у меня есть чай. Несколько книг Паланика и желание просто ждать. Во мне не осталось ни злости, ни капли паники, даже боль угасает внутри. Хочется просто открыть дверь и выйти... то ли в другую комнату, то ли с балкона. В моей жизни не происходит почти ничего. Вот звонок смс, жаль история не про нас, растворимый кофе, холодный душ. Нужно самой застиласть кровать. 

Приходи ко мне, я расскажу про май, про победы и страх, и мое отчаяние. И возможно потом мы сгорим до тла, ты помнишь, как все начиналось? Знаешь, если бы лето имело запах - оно бы пахло твоими мокрыми волосами ... и закрытой сессией. Полной свободой. Хочется касаться твоих волос, путаться в мыслях, словах и днях.

Знаешь, по сути, мне без разницы как все кончится. Кончится ли вообще. Хочется превратиться в ночь, быть темной птицей, чтобы сгореть до пепла, заискриться как быстрый выстрел. Знаешь, мне просто хочется вонзиться в плоть самой отрой колесной спицей и там застрять, между ребрами. Мне без разницы, чем все кончится - как я застыну на площади, как прижмусь щекой к твоему плечу. И весь мир станет таким крохотным и совсем незначимым. 

Мне без разницы, будешь ли ты вспоминать обо мне, лежа с ней на одной кровати. Ты их всех и одновременно ты ничей. Но точно знаю - уже не мой. Одни зубами лязгают от неистовой злости, другие на шее висят узлом... Я останусь родинкой на твоем плече, легким шепотом у виска, царапиной на ноге... комом в горле. Последней твоей слезой. 

Приходи ко мне, у меня есть чай. Обещай мне одно - чтобы мы разбились небрежно и так легко, сложно капли дождя падают на стекло. 

Лето снова обжигает меня кипятком.

Солнце виснет над городом, словно большое, красное, наливное яблоко. Улица зажигает все новые фонари. Кто-то ложится спать, собирая слезы, словно крупицы снега в ладони, прячет их под подушку, будто бы это клад. Кто-то совсем не спит, допивая вчерашний кофе, перелистывая журнал. Пересматривает фильмы, которые смотрел ровно год назад. Я читаю заново книгу, хочется в ней поселиться, жить в овальном городе, питаться иключительно свежими фруктами на завтрак, обед и ужин. Заниматься йогой, выпивать бокал хорошего полусухого. Иногда баловать себя теплыми булочками с корицей.

Может когда-нибудь я стану лучше, начну раньше ложиться спать, не сидеть до полуночи, вдавливая тело в кровать так, что болит спина. Перестану реветь всю ночь на холодном кафеле, запивая боль свою алкоголем. Знаешь, с самого детства я считала себя ужасной и некрасивой. И теперь из меня прекрасное решето - столько пуль пронизывали насквозь. 

Это лето снова обжигает меня кипятком... "Соленая вода портит волосы" - я всегда говорила так, когда возвращалась с какого-то курортного городка и переглядывала десятки фотокарточек. Волосы становятся светлее и немного жетсче. Это лето не заставило меня тосковать о нем, в сотый раз сочинять стихи... письма, запечатывая в конверты, сжигать. Август заставляет бегать меня босиком по влажной траве. Собирать шишки в карманы, чтобы сохранить в памяти каждый день. Август кладет меня на колени, шепчет на ухо что-то приятное, кормит спелым арбузом и земляникой. Только нельзя привыкать. Все короче становятся дни, август заботливее пораньше укладывает меня в кровать. Лето остается теплым воспоминанием у меня в рукаве, вспоминай его потом осенью на балконе, докурив парламент. "Август падает яблоком прямо в раскрытый рот, и остывшее солнце на розовом небе тонет..."

 

Город-страж всех раскаяний и побед.

И вот мы встречаемся... спустя несколько лет в городе мифов, величественных богов; и съедаем по свежему яблоку. Смотрим друг другу в глаза и ты говоришь: "Город - сплошное пушистое облако, просто место для дЕвичьих грез". Город раздевает нас рукавов, осыпает соленым пеплом, завивает волосы у висков. Крыши домов пропитаны лавандовой свежестью, новизной и морем . Город-страж всех раскаяний и побед. Город ослепляюще ярких "tangerines" в стеклянной посудине, дорогого изысканного вина. 

Шлейфовая мелодия сочится сквозь наши бокалы. Пачки сигарет выкуриваются почти незаметно. Еще минута. Хочется смотреть на закат. И говорить стихами. Даже кричать. И писать как раньше, с горящим надрывом в груди, даже тогда, когда тебя в дождь выбрасывают на холодную, грязную обочину. Хочется снова широко распахнуть глаза и поверить хотя бы в себя самого. В жизнь поверить - такую чистую и сверкающую, как граненый алмаз. И возможно тогда слова обретут цель и смысл. 

Солнце ласкает волосы, гладит макушку, путается в концах. Шевелит челку. Кажется, будто уголки твоих губ тоже шевелит солнце. Ты начинаешь рассказывать, как сотый раз умирал в феврале, ждал моего звонка. Как ты до сих пор помнишь запах моих духов на подушке. Говоришь, как тебе тяжело было дышать, перечитывая мох стихи, написанные не о тебе. И смотреть на мой  телефонный номер в упор, пытаясь не позвонить. 

Мы говорим, я почти не слушаю. Думаю о своем: "Приходи, апрель! Ну, пожалуйста, "приходи в наш город весенним заревом , меня обведи кружком". Чтобы ты остался мои тайным ангелом, чтобы слезы мои превратить в свинец ( тогда не останется сил их выдавливать ... из себя ) Не останется места горечи, жалости. У тебя почти заживут все шрамы, я отращу подлиннее волосы. И каждый вечер - запишу чернилами на бумаге, нарисую солце и дом напротив. И тогда тебе станет так славно и приторно".

"Ты тихо выдохнешь и расплачешься , и начнешь себя собирать по слогам..."