Я любил смотреть на неё...
Как она полусонная небрежно стягивала с меня одеяло. Как запускала длинные пальцы в пряди моих волос, улыбалась так искренне, по-настоящему. И глядела так нежно в шею, ключицу, ворот - но не в лицо. Вот бы разом взять и выдохнуть сто одно проклятое сверлицо, с карандашный грифель, что пронизывает насквозь. Я смотрел в окно - а за ним весна одевает нас с рукавов...
Я ее не ревновал. Мне было все равно, с кем она вечером выпивает бокал игристого, совершенно неважно почему не со мной... Но по телу струилось будто бы колкое электричество... Каждый раз я безумно скучал... по хрупким, слегка сутулым плечам, цветочно пахнущим волосам, голосу. По ее рукам. Все что я делал - не привыкал. Не давал ей шансов, чтобы не проиграть войну. И старался почти не врать, чтобы не превратить эту безумную гонку в очередной мой проигрыш, пустой провал. Пытался не верить в ее слова... И казалось, будто бы я всегда жал на тормоз, чтобы не утонуть
в зеленых ее глазах...
Она всегда уходила под утро, целовала так нежно в родинку на щеке. Я жмурился от яркого света, от ее холодного носа, что уткнулся в мое плечо. Она всегла повторяла одно и то же, что не влюбится безмятежно и так отчаянно. Но каждый раз обнимала сильнее и заваривала покрепче чай. Заплетала длинные волосы в небрежный пучек, умывала пустые бокалы. Но я бы хотел,
чтобы она не привыкала...
Я не заказывал ей такси, и точно не провожал до дома. А она - веселая выбегала в одном платье на улицу, ветер щекотал ее кожу, солце будто бы кружилось с ней в одном танце. Она мечтала о море... Я же заливал боль свою алкоголелем. И прятал сердце, чтоб не досталось ничьим рукам. А она за мной - по пятам, словно тень, белыми крытьями прямо в лопасти. И сама не заметила,
как оказалась у края пропасти...
