Колкое электричество.

Знаешь, если будем тонуть, то конечно же вместе. Ты сам никуда не уйдёшь, и я это знаю. Ты же вывел меня из под пуль, из нависшей волны проблем и тайфуна. Как теперь с обрыва сможешь меня толкнуть, да в быструю речку, ты сам прыгнешь за мною вниз. Я боюсь тебя, как щекотки. Ты меня обнимаешь, а по телу уже бежит колкое электричество, импульсы увеличиваются и сердце, кажется, разорвать способно грудною клетку и вырваться, прямо к тебе вырваться. Я закрываю глаза и чувствую, что меня что-то схватило, что-то свалило и теперь душит горло. Медленно проникает внутрь и убивает ножами в спину. Крутой кипяток по венам. Молчание и прерывистое дыхание. Но, как бы не было всё хорошо, полнота чувств может стать пустотой. А что, если любовь - это новый способ убийства? Что, если это сплошная трагедия? Тогда мы не сможем всё время идти по канату вперёд, держать равновесие и не срываться вниз. Срываться так резко, как вырывают сорняк с корнем из прекраснейшей клумбы. Так и мы будем выпадать из этой игры. Умирать, оставляя жизнь. Да, я знаю, что мы живём на одной планете, только ещё несколько у каждого в голове, да таких, что и представить трудно. 

Знаешь, моя любовь расцветёт по весне, как жасминовый куст, и наполнит запахом светлый дом. И не смей мне сказать, что остыл, что сосуд теперь пуст. И не смей уходить, не оглядываясь назад. Я пыталась собрать себя заново, хотя разбита была на осколки. Только ты смог поднять с колен. А теперь вознёс. Падай теперь и склоняйся к моим ногам. Знаешь, я хотела превратиться в полную блядь и пыталась убить свои чувства. Но я не смогла. Знаешь, он изучил мои секреты, изъяны, раны, а потом ушёл. А я ещё осталась и в след, погибая, кричала. И теперь скрывать своё настоящее лицо для меня стало обычным делом, словно дышать. 

Только чувства не спрятать - это врождённое. Мне приятно смотреть, как меняешься ты ежесекундно. Как улыбаешься и молчишь, а потом сидишь спокойный, словно удав. Я смотрю на тебя и тону, а ты делаешь шаг от порога к моим рукам. Мы стоим у дверей. И всё на места становится сразу, все тени предметов, все плоскости, и внутри меня что-то успокаивается, засыпает - полный штиль. Да и в тебе самом всё становится на свои места. А во мне живёт эгоист и романтик. Странно? Просто сердце не может чувствовать. Мышца. Просто мышца с миллионами нервных окончаний, которая дёргается ритмично. А души, говорят, что нет. Но я чувствую, правда чувствую: что-то болит внутри. 

Мне семнадцать.

Помоги понять, что любовь есть и в этих текстах я тоже есть. Знаешь, я хочу измениться, хочу стать лучше. Мне осталось всего полгода прожить в этом городе, с этими людьми. Мне осточертело видеть каждый раз, когда я выхожу на улицу, мокрый асфальт, серое небо и тоскливые лица. Мне надоело кутаться в большой синий шарф, натягивать шапку почти на глаза, одевать куртку, которая больше на два размера (туда ещё можно вместить душу, да что там душу, целых две) и выходить из комнаты, из дома, меняя спокойствие на ветер, который дует в лицо. Мне семнадцать и я ничего не умею. Я не учу Шопена и не читаю Ницше, не решаю алгебру и не учу стихи, я нулевой игрок в шахматы, в кости, в покер и в карты тоже. Даже когда в колоде мне попадается Джокер, я запросто смогу проиграть. Я не люблю танцевать, не люблю хоккей и даже настольный теннис мне кажется тяжелее плохих новостей. И в своём теле я крайне бесправный пленник, тот, что не в силах унять даже нервный озноб. 

Мне семнадцать и я смотрю на вещи так, будто они сгорели, и вместо них осталась зола. Я вечно лезу в середину толпы со своим никчёмным мнением. И нагло так лезу, проталкиваясь среди людей и тварей, пихаясь локтями и пачкая чью-то обувь. Знаешь, я не иду по головам, я крошу черепные коробки вертолётными лопастями, с такой величавой мощью, что тебе и не снилось даже.  Я пешка в этой игре, но хочу стать королём. Я не умею плакать, да и смеяться тоже. Я равнодушна к свету. И, если вдруг выключат солнце, я не буду чувствовать это кожей. Мне семнадцать и я зов революции. Робкий фитиль, что мечтает стать огромадным пламенем. Я умею колоть внутривенно, глотать серебристую ртуть. И, если вылезет кость наружу, как и душа моя, никто не заметит. Всем всё равно. Только кажется им, что вместо боли я выбираю злость. Только я выбираю грусть и скорбь по ушедшим весёлым дням. По тем временам, когда я улыбалась. 

Мне семнадцать, и кажется, что вся суть состоит в том - прорваться мячиком волейбольным через сетку, но снова блок. Добежать, доползти до истины, прокричать во всё горло, что я жива! Но нет сил. Вот представь, что во сне слышишь музыку, да такую,что реквий Моцарта превзойдёт. И ты вскакиваешь с постели, бежишь к листку, но вдруг вспоминаешь, что вовсе не знаешь нот. Представь: ты на сцене, пытаешься спеть, пытаешься вывернуть душу. Только голоса нет, он простужен и тяжело, но ты всё равно поёшь. А люди толпою из зала выходят курить. И ты падаешь на колени, впиваешься ноготками в старый паркет и хрипишь... 

Игра в прятки.

Она всегда гасила соду тёртыми яблоками, посыпала корицей пирог. И заваривала крепкий чёрный чай, реже - кофе. Так она спасалась от холода в зимние вечера. Раньше она страдала и плакала, и питала в глазах всеобъемлющую тоску, но теперь её ничего не держит. Точнее, держит за полый рукав ничто. "Ничто" резко впечатывается в мысли, в слова и действия. Остаётся на ушных раковинах до тех пор, пока никто не вычистит. Правду труднее узреть за густой пеленой лжи. Посмотри в её глаза. Ты видишь, там уже нет тебя. Был временный квартирант, но теперь ремонт. Было бы лучше сделать капитальный ремонт, захватить в эту охапку засохших цветов и скучную жизнь, и плохою погоду, и неважное самочувствие. Всё догорело пламенем тлеющего огня. И не было ветра, а он продолжал гореть. И сжигать календарные даты и дни. Плохие ли, хорошие ли - всё равно сжигать. И пепел лучше развеять, чтоб потом, не проснуться памяти после длительной анестезии и не начать вспоминать. 

Мне всегда нравился запах её духов. Даже, когда она уходила, этот запах оставался в помещении и заполнял всё пространство. Иногда мне казалось, что я нахожусь не в кирпичном доме в четыре комнаты, а в диком саду цветущих роз. Она вечно куда-то спешила и ничего не успевала. И мельком охватывала все углы в комнате, потолок и люстру, а потом отворачивалась и начинала звонко смеяться. Я мог не понимать её, но не смел не любить. И не имел право теперь оставить. Как же я могу отпустить её дрожащую руку? Уходить, значит покинуть. 

Она никогда не была идеальной, начиная от внешности и заканчивая характером. Зато всегда была собой. Всегда показывала свой сложный характер и слезивыми вечерами обнажала душу. Может, редко она раздевалась, да так, чтоб сразу, но она уже была голой. Вся душа её была вывернута наизнанку каким-то, мимо проходящим, мальчишкой в погонах. Вся душа её была вырвана с корнем и торчала наружу, задевая прохожих своим молчанием. Её не любили. Даже побаивались. Все черты лица были необычайно правильны, но, в тоже время, строги. Казалось, если бы лицо её могло говорить, то было бы немым. Железная строгость и неподвижность черт перемешивались с весёлой улыбкой, которая редко приходила к ней в гости. Не приходила, значит не ждали. 

Она смело подставляла щеку перед ударом, он вновь ударял. "Ну что ж, остаётся только терпеть" - порой говорила она и терпела. Только пелена неудач пристрастилась её укрывать, словно тёплое одеяло в холодную ночь. И знаешь, что интересно? Она любила играть. Нет, вовсе не в детские игры, а в жизнь. Ей нравилось испытывать себя на способность выжить и казаться прочной нержавеющей сталью. Ей нравилось перебирать все спектры чувствительности и доводить себя до жуткого состояния, до абсолютной боли, после чего наступает потеря сигнала. А дальше отсутствие. Только она уже накопила столько боли в себе, зная, что колкое "не" на деле ничто. "Нельзя ненавидеть" - засело в память и крутится, как старая пластинка каждый раз перед тем, как она смеет плохо о ком-то подумать. 

Она актриса. Прекрасно играет в прятки. Играет чужими судьбами, но свою жизнь не бережёт. Ей нравится производить впечатление. Нравится, когда тысячи глаз устремлены в середину, а может, чуть выше. Она всегда первая делает шаг и вырывается вперёд. Чёрно-белые клетки, король, пешка, слон, ферзь, конь и ладья. И она не одна из этих фигур, она доска для игры. Площадка для мини-войн. 

Кошка на раскалённой крыше.

Есть большая разница между "отпустила" и "претворилась, что забыла". Девочка, крошечка ты моя, не плачь. Я столько уже писала, но ты не перестаёшь думать о нём, не перестаёшь страдать. Хоть и сочиняешь с улыбкой стихи, ходишь в кино, гуляешь с друзьями, только всё равно тянет тебя туда, где пусто. У него в груди пусто, понимаешь? Только ты в сердце своё врезаешь его имя, голос, цвет глаз и привычки, и характер, и запах кожи. Помнишь, как раньше звонила, ждала ответа? Только сутки был недоступен мобильный, или были сплошные гудки. Помнишь, как ты хотела поговорить? А теперь ты кричишь и просишь его не звонить! Ты выходила с ним в свет редко, но очень гордо. Надевала новое платье и крепко держала за локоть. И улыбка, как маска, скрывала все шрамы твоей души. Ты выходишь на улицу и, кажется, что весь город сверлит тебя взглядом, ты чувствуешь, тяжелеет от "пуль" затылок и давит висок. 

А сейчас наблюдается абсолютное падение. Падение неуклюжего тела на льду, самооценки,артериального давления, качества жизни. В самом сердце теперь январь, и немало ещё до весны. Ты бы выпила крепкого... Но не знаешь, куда пойти. Только ему не вернуть обратно яркой меди твоих волос. Он навечно запомнит дату, когда рухнул последний мост, когда ты сказала: "Нет, нет, не увидимся. Незачем больше видеться". Невозможно поймать секунды, когда что-то горит внутри. Моя девочка, ему вовсе неважно, что от тебя осталось. Неважно, сколько ты потеряла, сколько смылось океаном ночным у причала. Нужно вырвать чудо из больного сердца, заменить на осколок прочной стали, нержавеющего металла. Милая, не встречай на камнях рассветы. Не туши закаты в огне сигареты. "Ты никак не слышишь, что корабль продан, а хозяин тонет в глубине бокала".

Ты не плачь, я знаю, какого это - терять себя. Часами лежать на кровати и просто плакать, заставлять себя делать это тихо, потому что там, в соседней комнате, мама. И тогда тебе приходится задерживать дыхание и прятать своё лицо в объятьях подушки. И ты плачешь, потому что знаешь, уже не будет так, как прежде. Ты трясёшься, странная дрожь владеет всем телом, и хочется кричать. Я знаю, как это - чувствовать одиночество в комнате переполненной людьми. Сдерживать слёзы в себе и не позволять увидеть себя слабой. Я всё знаю, девочка. Только это твоя игра, закончи, как следует. Мой совет тебе - мчись вперёд, пересекая границы. Это поможет приостановить потери. Научись отпускать, не гонись за тем, кто тебя не достоин. Я знаю, сколько в этом мире всё стоит. И есть бесценные вещи, поверь. Понимаешь, это новый уровень - когда прошлое постепенно уходит назад, повседневность резко теряет в качестве. Я понимаю, что мечешься ты во все стороны, как кошка на раскалённой крыше. Только не оставляй в комнате пустые бокалы. Посмотри на звёзды и взметнись выше.

Каменная принцесса.

Получив диплом, Джордж уехал в Париж и стал экзистенциалистом. Он любил всем показывать фотографию, где сидит за столиком одного уличного кафе со своими приятелями, а справа сидит она. Лицо его растягивается в широкой улыбке, и правая рука небрежно обнимает красивую девушку. Тогда ещё Джордж носил бороду и такую огромную душу, что она с трудом умещалась в теле. У него была единственная в жизни любовь и её звали Бернардет, что означало "каменная принцесса". 

Он любил её больше жизни. И писал про неё стихи, только все они начинались со строчки:" В те дни, когда была она моей". Он любил её, но не смог в себя влюбить. Это было его трагедией. И тогда Джорджу, у которого было всё, казалось, что это величайшая трагедия в мире - неразделённая любовь. Любовь, которую хранило одно сердце, другое же стучало бесчувственным ритмом. Только он от поцелуев чувствовал, как по телу бежит колкое электричество. Он любил её сильно и называл "Ваше Величество".  У него учащалось сердцебиение. Он любил так, что боялся к ней прикоснуться, но, если касался, то уходил в забвение. И вина не требовалось, и крепкого виски. Но Бернардет разбивала его объятья, как треснутое стекло, разбивала надежды. И, когда она ему отказала, он порезал вены погнутым крестом, который тут же сорвал со своей шеи. 

Только утром его нашли мёртвым в ванне. Самоубийство! Это звучало громко, и в тот же день было опубликовано в трёх газетах. Он вскрыл вены крестом и умер. Удивительно то, что Джордж был одет в свой самый дорогой костюм из красного бархата. На нём кровь была почти незаметна. В левом кармане, что на груди, прямо под сердцем нашли записку. В ней были написаны эти строки:

"Я любил её
Безумно и нежно. 
Я прощал ей обиды, измены
Но всё безутешно.
Я любил её
Так безнадёжно
И сердце стучало быстрее
Сея ложное.

Любимая Бернардет, я ухожу, не переставая тебя любить..." 

Меняю палаты.

И вот снова я здесь, в этой шестой палате. И прошло только три месяца, как я вернулась сюда. Меня поселили в палату напротив прошлой. И вообще, я их меняю, спускаясь вниз по касательной - 11, 8, 6 теперь 3. Я уже привыкла к тому, что три раза в день здесь звенят тарелками, еду раскладывая. А мы, больные, мы никуда не ходим, даже в столовую. Слабость владеет всем телом, и оно впечатывается в кровать, как в панцирь, в геометрическую форму. И тебя придавливает, кажется, что кто-то пытается втолкнуть внутрь. И тело твоё, как магнит, весь день лежит на кровати. Кровать скрепит, когда пытаешь лечь удобней. Эти стены наводняются пустотой. И кажется, что утрачивается всякий смысл существования. Утрачивается или же заново обретается? 

Засыпаешь, не ориентируясь в пространстве, не отдаёшь себе отчёт. И теряешь счёт дней и времени. Время тянется долго. А ещё уколы четыре раза в день, по расписанию, они немного выводят из строя весь организм. Будят ровно в шесть, хотя я и так не сплю всю ночь. И снова день, повторяющий предыдущий. Каждый день теперь одинаковый. Быстро привыкаешь к длинным коридорам, к стеклянным дверям в конце, к одинаковым палатам. И уже кажется, что стены здесь мной пропитались. А коридоры, как взлётные полосы, стали совсем родными. И только вечер меня спасает, его ожидание. Я жду, когда принесут какао, вернее, горячий кофейный напиток. Сегодня я была рада тому, что мама принесла мне новую пижаму. Как я люблю этот запах новых вещей. А ещё я люблю запах воздуха. Да, да, именно воздуха! Я люблю смотреть в окна, мне кажется, что в один момент стекло растворится, и я полечу, туда, к моим соснам. И я буду пролетать над верхушками высоких деревьев, над зданиями. Просто хочется вырваться и лететь вперёд, взамахивая огромными белоснежными крыльями. Только в ангелов не верят. А мы существуем.

А ты всё бродишь по улицам серым, бездонным. Где каждый вышедший покурить ощущает себя бездомным. Но ты не куришь, даже не пробовал. Ты приходишь под окна моей больницы, прищуриваешь свой взгляд, пытаясь увидеть меня в окне. Ты знаешь, только разговоры с тобой меня и спасают. Иначе, я бы сошла с ума. Столько всего творится в жизни моей, но в тебе есть спокойствие. Спокойствие и маленький уголочек в сердце для меня. Знаешь, если я там приживусь, то меня будет трудно выселить. Я же могу цветком в груди твоей прорости, а могу стать червём, что сгрызёт твоё сердце, оставит червивым яблоком дозревать. А потом ветер немного ветку качнёт, и сердце сорвётся вниз.

Никогда не иди назад.

Помнишь, когда мы знакомились, я первая назвала своё имя. И поразилась, какой фальшивой нотой оно прозвучало, моё настоящее, записанное в паспорте имя. Как-будто я соврала. А потом я замолчала и погаснул дверной проём, а мы стояли с тобой здесь только вдвоём. Спасибо, что я тебя тогда встретила, теперь мне есть чем в жизни гордиться. Нет, не тобой. А тем, что я умею чувствовать, умею любить. Знаешь, я помню всё, кроме первого поцелуя. Как-то это момент совсем не запомнился. И сколько раз я не пыталась отыскать хоть мелкие пазлы того дня, ничего не получилось. Сначала я не хотела тебя отпускать. И в след кричала: "Не уходи, давай начнём всё сначала!"А теперь я хочу быть не доступней, чем астронавт. Позволь мне остаться никем. Никем. Только строчкой в твоей судьбе. Только шрамом не заживающим на руке. Я хочу остаться лучшей или никем. 

И мне говорили: "Девочка, ты пойми, если уходит он - отпускай. И не нужно плакать, не нужно просить и кричать. Если он разлюбил, пусть уходит. Без любви нельзя. А твои чувства остынут, поверь, всё проходит, и это пойдёт". Только, как раньше писалось, ничего не проходит, чувства из моей черепной коробки не выселяются. Только теперь они производятся совершенно с другой мощностью и не к нему. 

Я всегда мечтала о том, чтобы кто-то любил меня больше, чем я его. Чтобы он про меня писал и дарил цветы. Чтобы чувствовать себя такой нужной. Чтобы пытаться быть послабее. Я писала, что любовь должна быть трагедией. Тогда у каких берегов спрятано счастье? Абсолютное счастье, без единой погрешности. Счастье, когда между двумя единицами производятся килотонны тепла, понимания и любви. И так, чтоб это не было ограниченно. Если я говорю, что не нуждаюсь в чём-либо - не верь. Я нуждаюсь в тебе. 

"Девочка, никогда не иди назад. Возвращаться нет смысла. Даже, если там ждут те же глаза, в которых недавно тонули мысли и ты тонула. Даже если тянет туда - стерегись и не прыгай в омут. Если прыгнешь, то рискуешь сорваться с утёса. Если помнишь его - забудь. И не плачь о нём больше, не снись. Как огня его берегись и не верь раскаянию. Он чужой, слышишь, чужой! Ты ему не обязана больше верить! Он предатель, он предал. Он ушёл от тебя и веру твою убил. И жизнь твоя стала больше похожа на ад. Помни мои слова: никогда не иди назад".

Страх.

Ты чувствуешь это? Страх, отчаяние? Я ничего не чувствую: ни боли, ни щекотки, ни страха, ни радости. Ничего. Абсолютная пустота проходит по моим нервным окончаниям. Я эмоциональный дальтоник. И мне кажется, что чувства все атрофирывались. И мне часто снится один и тот же сон. Снится, как я хватаюсь за ручку двери, а она растворяется в моей ладони. А потом гаснет дверной проём, и я падаю. Падаю и лечу комом вниз, как будто вешу вовсе не пятьдесят килограмм, а целую тонну. И тянет меня всё сильнее вниз.

Страх - это горькое-горькое пойло в старинной бутылке. Ты глотаешь его, и он обжигает горло. Кто-то залпом его выпивает, зажмуривая глаза, заглушая горчинку кислым лимоном. Ты глотаешь страх, когда самолёт выпускает закрылки. В тот момент ты не думаешь о падении. Страх - это монстр из детских сказок, который спит под твоей кроватью. И ты кормишь его своими беззаботными снами. Страх - это удушающий дым, ползущий сквозь двери. Он подкрадывается к тебе всё ближе и уже заполняет лёгкие, меркнет свет. Ты не во что не веришь. Ты не знаешь, что делать. Открыть дверь и бежать? Но как, если кружится голова. И уже ощущаешь себя неживым. Хотя ещё пару дней назад чувствовал железным. Страх - это едкий, проверенный временем яд. Но ты пьёшь его, не оглядываясь назад. И он уже пропитал твою кожу. И знаешь, если ты ещё думаешь, что выживешь, то нет, страх съест тебя заживо. 

Я могу прикрыть глаза, позабыв обо всём. Я могу сплёвывать жидкость с комками в чистую раковину, я могу прикрыть все рубцы на коже и от усталости падать с ног, но я никогда не почувствую страх. И даже запах его мне непривычен, скорее противен. Я пытался узнать, что значит страх. Я смотрел, как страдают люди, но ничего не чувствовал. Ни страха, ни сострадания, ни жалости. Ничего. 

Ни-че-го. 

Минус один.

Сколько яркого света наши хрусталики не вмещали,
И чистым воздухом лёгкие не могли дышать.
Когда ты уходил со всеми своими вещами,
Я звала тебя, в след не переставая кричать.

Только потом замолкала, почти задыхаясь.
Видела, как меркнет свет, видела небо и край.
Знаешь, сколько отчаянья в сердце моё вмещалось?
Сколько мне не снилось, сколько тебе не клялось!

Сколько перекрёстков между нами чертилось
Сколько гасло в палатах дверных проёмов.
И моё сердце сходило с ума и чаще билось.
Море твоей души, увы, осушилось.

Сколько мне думалось, сколько стихов писалось.
Можно складывать в шкаф, заполнять шкатулки.
Но ты ушёл, и что мне осталось?
Стихи, отчаянье и пустые бутылки.

Ремесло и его цена.

"Разве знают они, сколько стоило мне ремесло? Разве знают, сколько раз я орал и плакал?"

И сначала я рвал холсты, я выкидывал краски. Знаешь, я рисовал тебя и не мог забыть. Моя память воспринимала только твои черты лица, только твои изгибы тела. Я любил тебя. Теперь нечего не чувствую. Я получил мастерство, я искусный художник, писатель, поэт. Но я помню, как мне было больно. Помню, как совсем не видел я красоты в том, что я рисовал. Помню, как не видел смысла в своих стихах. Только ты их читала. Я знаю, ты приходила с работы, уставшая падала  на кровать, включала ночник и начинала читать. А потом долго плакала, только так ты могла заснуть. И это входило в привычку. Я знаю, что причинил тебе много боли. Прости.

Я шёл, потому что, если упасть лицом в снег, ничего не изменится, только станет мокро и холодно, ещё холодей, чем так. Я не останавливался, потому что понимал, если остановлюсь - упаду. Я был настолько подавлен. Я думал, что ничего не чувствую. На самом деле, я глубоко ошибался. Чувства во мне начали жить, казалось, с какой-то новой силой, и цветы из груди проросли. Только я не стал их вырывать. Я шёл, и шаги мои набирали скорость. Я не хотел видеть мелькающие по сторонам здания, украшенные цветными огоньками. Я не оглядывался по сторонам, потому что невыносимо видеть  разрумянившиеся от мороза, весёлые, предвкушающие Рождество, лица. Я уже почти ослеп от мокрого снега, который только и делал, что попадал мне в глаза. Не было сил идти, но я шёл вперёд, только так я мог отвлечься от своих навязчивых мыслей. 

Я сбегал из дома на улицу и шёл вперёд. Дома мне всё напоминало о тебе. В ванной комнате на полке стоит парфюм, который ты мне дарила. В углу возле окна сложены мои холсты. Они до сих пор там лежат, пылятся. И знаешь, что на них? Ты. Абсолютно на всех нарисована ты. Ещё несколько месяцев назад ты виделась мне во всём, в чужих лицах, фигурах. И знаешь, я не продаю эти холсты, не выставляю их на аукцион. Даже, если я стану бедняком, я всё равно не продам, не сдам в музей эти картины. Потому что там ты. Моё вечное божество. Хотя я и бегу от тебя, но твой образ засел навсегда у меня в душе. Ты моё богатство. 

Но никто не знает, сколько стоило мне ремесло. Ремесло ценою в любовь. Я любил тебя. Я любил тебя и не брал в кредит. Только я расплатился. Я долго  страдал и мучался, когда ты от меня ушла. Только я познал счастье, познал жизнь. Только теперь меня преследует тотальное одиночество, оно ввело свой режим, я закован в канвой. 

Я знаю, сколько стоило мне ремесло. 

Остальным я приказываю молчать. 

Партию мы не сыграем.

И так всё плохо, а тут ещё выпиваю полную кружку вот этого горького чёрного, залпом, как пулю в висок. Стремительно проглатываю, кажется что я вся пропитываюсь этим крепким напитком. Только это заглушает внутри мою боль. Знаешь, проблема в том, что один любит другого сильнее. Понимаешь? Значит больше себя растрачивает, больше раздаривает своих кусочков, взамен получает меньше. Так человек медленно погибает. Понимаешь, гниёт внутри. Всё чувствует и гниёт. Нужно найти того, кто будет любить одинаково, так же сильно, многим жертвуя. Только тогда будет счастье, в остальном - мучение.

У меня были отношения, хватит, теперь я сыта по горло. Нет, мы не будем вместе. Я не люблю тебя и не вижу смысла это скрывать. И не вижу смысла об этом молчать. Я теперь никого не люблю или стараюсь Его не любить. Мне трудно, но я справляюсь. Я лучше буду одна. Знаешь, я плешивая тварь, если всех взять в счет, то самая. Нечего из-за меня и страдать. Нечего и стихи мне писать. Забыть. Всех забывают. А в моей жизни никто не задерживается надолго, абсолютно никто. И нет исключений. Смирись. Будь сильным.  

Знаешь, эту партию мы не сыграем. Не соберём все фигуры на поле, не начнём наш бой. Как ты сам говорил: "Меня заменят сотни других, которые будут лучше". Только мне запомнится наша игра. 

Богатство, слава - что они?

"Богатство, слава - что они?
А есть у них ли надо мною власть?"

Знаешь, я хочу заработать себе много денег и уехать, уехать подальше от сюда. Поселиться на берегу океана, жить просто одной. Найти приют себе в тихой гавани. Раньше я искала приют в людях, поселялась в сердца, врывалась в души. Но теперь я устала. Я устала от твоего непостоянства, хочется больше стабильности. Хочется пледом укрыться и читать Паланика, Брэдбери целый день, в запой. Знаешь, просто хочется пожить не для других, по кускам душу растрачивая, а для себя, для себя одной. Знаешь, мне эта слава совсем не нужна, пусть идёт к чертям! Теперь ты спросишь, зачем же тогда всё это, блёстки и мишура, миллионы поклонником и признание. Зачем? И тогда я тебе отвечу. Все талантливые люди -сумасшедшие и грёбаные эгоисты. Все они добивались славы, чтобы поднять лишь свою самооценку, чтобы им поклонялись, молились, чтобы быть лучшими. Но не для людей, помни, только для самих себя. И эта слава, послушай, вовсе мне не нужна. Мне не нужно, чтоб на улице меня узнавала каждая плешивая тварь, чтоб, когда я иду в магазин за хлебом, просили автограф и фотографию на память. Это лишнее. Мне бы хватило того, чтобы кто-то спросил: "Ты в порядке? " Мне бы хватило того, чтобы кто-нибудь подошёл и просто обнял.

Знаменитые люди, у которых, кажется, есть всё - глубоко несчастны в душе. Как ты думаешь, почему они начинают заливать свой пустой сосуд алкоголем, почему начинают пускать наркотик по вене? Точно не из-за счастья. А счастье, поверь мне, счастье прячется в мелочах. Счастье прячется в любящих глазах матери, в доброй папиной улыбке. Счастье - это жить сегодняшним днём и не вспоминать о прошлом. Счастье - это стать сам собой. И теперь я могу сказать, познав настоящее счастье, что оно вовсе и не в деньгах, не в славе. 

Соревнования по тотальному одиночеству.

" В соревнованиях по тотальному одиночеству мы бы разделили с тобой Гран при..."

И теперь я бегу от того, что меня спасало, что ежедневно меня лечило, когда другие калечили. Я бегу через дебри, через моря и океаны, ты подумаешь: " К звёздам?"  Нет, я бегу к пустоте. Знаешь, я бегу через замёрзшую реку и проваливаюсь под лёд. Ты мне не подашь руки - я утону. Только крылья мои, потрёпанные, поднимают за шиворот, и готовят на взлёт. Только аэродрома нет. И лестницы нет, и перил. Скажи, разве легко пролететь через сотни могил, не уронив слезы? Я дрожала, кричала, и мой крик заглушало небо. Может, это вовсе иллюзия? А ты никогда и не был. Я бегу от того, что меня спасало, я бегу без оглядки, чтоб не упасть. Я бегу от того, что меня спасало, но, увы, не смогло спасти...

Ну давай, давай, поиграй в любовь со мной снова. Знаешь, чтоб нравилось мне сначала, чтоб потом было хреново. Чтоб портвейном я тебя запивала, давай, задуши меня не звонками. Провоцируй, блефуй, прыгай вниз с парашюта, да в мой тайфун. Помнишь, как было раньше, в начале игры - " если в сторону шаг - расстрел." А теперь мы играем без фальши, без предательства и измен. "Только я мишень твоя, пока ты смену не присмотрел". 

" Один из многих" - так я тебя в последствии назову. Тот, кто перебирал в горсти моими хрупкими позвонками, тот кто не лечил мои раны, а больше ранил. Ты тот, кто подбрасывал по течению камни. Знаешь, хватит подтасовывать факты, оставь только резкие аргументы. Как глупо было думать, что я единственный цветок, что растёт в твоём саду. Раньше я болела тобой, теперь лечусь от простуды. И теперь проблемы с сердцем, печенью, и болит желудок. Это твоя вина. Представь, если город заболеет нами. Что будет, если по его венам пустить нашу кровь? Я думаю, что он умрёт от отравления, от передоза опиума в крови. Мы живём на заключительных аккордах. Ты играешь по нотам моей души. Знаешь, нелегко быть гордой и плакать ночами в тиши. Поиграй со мной снова, научи проигрывать и выживать. 

Незачем больше видеться.

Знаешь, я теперь никому нечего не должна. Мы не вместе, но помни, я была верна. Знаешь, теперь совсем пустяк, что когда-то казался лучшим. Разве я тебе не нужна? Знаешь, это ты мне совсем не нужен, и не будем об этом больше. Я прощала тебе слишком много, так настала пора распрощаться. Ухожу, и запомни меня, как лучшую. Ты помог мне бросить курить, но теперь, теперь я вдыхаю этот дым снова. Сегодня я стояла с подругой на балконе и вдыхала сладкий дым, и думала о тебе. Я надеюсь скоро тебя забыть. Ты ещё не ушёл, ты живёшь на моих страницах. Этот город тобою пропитан, ели выжать его, истечёт проливным дождём. Ты уехал. И мне страшно теперь оставаться здесь, на этих холодных улицах, без тебя. Знаешь, я верила, что "именно он выходит и излечит сердце моё, что втоптано в гниющую бездну могил". Только не удалось. Я не умею терять, не умею проигрывать. Только счёт уже не сравнять, пять - ноль в твою пользу. И, знаешь, это последний раз, когда я говорю: "люблю". Нет любви, слышишь! И мир - это жалкая подделка, саморазрушающаяся конструкция. Этот мир - игра трёхлетнего мальчишки, что меняет цветные кубики местами и смотрит, как эстетичнее будет выглядеть или выгоднее смотреться. И уже не спасает это сплошное нагромождение прилагательных. Хочешь, чтоб я так тебя называла, держи! Смотри только не подавись этими заглавными буквами, многоточием и тире. Я произношу эти слова так, что пальцы впиваются в волосы и пытаются уже выдирать куски, дребезжит люстра и стены, стены, мне кажется, расширяются.

Нельзя никого обожать. И нет никакого "одного его", и весь мир не вокруг него вертится. Знаешь, сколько ещё таких у тебя будет? И прелесть, кстати, в чередовании. Просто возраст сейчас такой, когда не отвечают взаимностью. Возраст такой, что тебе восемнадцать, но на кассах спрашивают паспорт, когда покупаешь спиртное. Послушай, жизнь вся ещё впереди! И ты столько ещё навлюбляешься, напьёшься и натанцуешься, что саму воротить будет. " Всё не имеет никаких настоящих финалов - ни трагических, ни счастливых, никаких; кончается скомкано и бесславно, или просто глупо, или перетекает во что-то другое. Моя проблема в том, что меня и подавно всё достаёт в кратчайшие сроки - счастье в чередовании" .

"Нет, не увидимся. Нечем будет увидеться. Не потому, что не захотим или не сможем, а потому же, почему мы не купили себе грузовик киндер-сюрпризов, когда выросли, хотя в детстве себе клятвенно обещали: это глупо, этого не нужно больше, другой уровень восприятия, сознания, понимания, целесообразности. Прошлого не будет больше, и будущего не будет, они устареют, выйдут из обращения, как ветхие купюры, на которые давно ничего не купишь; потому что измерений станет больше, и оптика понадобится другая, и весь аппарат восприятия человека покажется старыми "Жигулями" по сравнению с суперсовременным аэробусом. И все вот эти любови и смерти, разлуки и прощания, стихи и фильмы, обиды и измены - это всё будет большой железной коробкой из-под печенья, в которой лежит стопка вкладышей из жевательной резинки "Love is" , которые ты в детстве собирал с таким фантастическим упорством, так страшно рыдал, когда какой-нибудь рвался или выкрадывался подлым ребёнком маминых друзей..."

Вечная пытка.

Когда в ряд ставят твоих ребят,
Я рыдаю, смотря на фото.
Вы хотите на грудь пару наград,
А я хочу тебя рядом -
Это лучше любого золота. 
Когда вы строем шагаете ровно,
Я пишу о тебе стихи.
Мне осталось совсем недолго
Чтоб реальностью стали мечты. 

Меня тошнит от унизительной беспомощности. Я могу изменить всё, но не твоё отношение ко мне. Почему ты перестал чувствовать? Почему та, что раньше значила всё, теперь приравнивается к нулю. Меня уже не спасает то, что я пишу ночами. Уже ничего не спасает. Я медленно погибаю. Знаешь, самая трудная боль - моральная. Я пыталась привить к железному сердцу любовь, я пыталась найти справедливость, видно, я родилась не на той планете. А теперь мне приходится забывать песни, что я знала наизусть, стирать тебя из памяти. Ты, как наркотик. Сначала мне хочется тебя всё больше и больше. Ты уходишь, и начинается ломка, тогда я снова принимаю дозу. Только, в этот раз ты ушёл окончательно. А что теперь будет со мной?

Помнишь, как в последний день августа я позвонила тебе. Ты сказал, что уезжаешь. И я бежала что есть сил, выкуривая сигареты, а по щекам стекали слёзы. Помнишь, как я расплакалась прямо у тебя на руках? Мне было больно. Больно и трудно пережить то, что ты уезжаешь. Помнишь, когда я сидела рядом и смотрела на тебя сквозь слёзы, а ты держал мои дрожащие руки и сильней прижимал к себе. Знаешь, только, когда уходила я, ты был спокоен как морская гладь. Пожелайте мне больше таких никогда не встречать! А лучше вообще не любить, не верить и не страдать. Я хочу утратить всякую способность чувствовать, чтоб не рвать на куски свою душу, чтоб не писать несчастную прозу, да всю о тебе. Знаешь, я устала, оставайся теперь один. Если погоны и три звезды на плечах дороже родной души. Если для тебя предать человека - обычное дело, сущий пустяк. 

Знаешь ли ты, каково это, сидеть и смотреть, как человек, которого ты любишь, любит кого-то другого? Это ад, точно тебя говорю. Вечная пытка. 

Падший ангел.

"Теперь уже поздно, и падают звёзды осколками наших разбитых сердец..."

Поздно, я говорю, прости и прощай. Я любила тебя, теперь ненавижу. Говорят, от любви до ненависти один шаг. Я скажу, одно предательство или измена. Трудно терять человека, которым ты дорожил. Трудно стерпеть предательство от того, кому ты больше всех доверял. А доверие, как бумага, раз помнёшь, и таким же ровным оно не станет. Я считала тебя лучшим. А теперь я смотрю, как в темноте догорает твой факел. Помнишь, когда мы гуляли в последний раз, ты говорил, дальше последует любовь или ничто. Так вот, что значит ничто... И теперь мне кажется, что небо плачет со мной, и слёзы его стекают по крышам серых домов. И в это момент, когда щемит в груди, хочется прокричать: "Не уходи, постой!" А потом упасть на колени, склониться к земле и рыдать, рыдать. И впиваться пальцами в сырую холодную землю. Я не хочу тебя потерять! Мой падший ангел, люблю тебя.

Скажи, если тебя не будет со мною рядом, как я буду смотреть на небо? Всё небо в тебе, в твоих глазах. Скажи, о чём я буду мечтать? А теперь я разбираюсь в неполадках системы. Пойми, я прощала тебе всё. Ты врал, а я безнадёжно верила. Обидно то, что ты погас раньше, чем все мои надежды. Ты перегорел. А кто перегорел, того вновь не подожжёшь тем же пламенем. Я была счастлива только в то время, которое я проводила с тобой. Ты склеил меня по кусочкам и заставил радоваться, понимаешь? А теперь я стою здесь, в метре от тебя, со слезами на глазах и трясущимися руками и спрашиваю тебя: "За что стоит бороться?"

Знаешь, мне столько раз делали больно, я могу сказать, что привыкла к этому. Но из всех людей, которые могли уничтожить меня, разбить на части, почему должен был быть именно ты? Я помню, как всё было хорошо, даже слишком. А теперь всё рушится прямо у меня на глазах, и стены моего сердца рушатся. Как я хочу, чтоб мои вены тоже раскололись! Как я хочу просто исчезнуть. Мне плохо. Сейчас я хочу просто лежать на кровати, одна в комнате и слушать грустную музыку, и плакать. Хотется удалить из головы все мысли о тебе. Или хочется выбежать на улицу в сильный дождь, остановиться и громко кричать, набирая полные лёгкие воздуха. Кричать, чтоб выкричать всё то, чем ты меня убивал... 

Он уходил, она молчала.

Подводные камни. Потеря сигнала.

Знаешь, моя ревность меня погубит. Ты мне всадил пулю в сердце, теперь убиваешь в лоб. А теперь меня тошнит до дрожи в плечах, в коленях и выворачивает нутро. Как? Скажи, как ты мог изменить? Помню, наметил на левом боку место, куда стрелять... не дрогнет твоя рука. Только выбор был сделан, был сделан финальный шаг. Я думала, что не спустит курок, что не вырвется выстрел. Помню твой хищный взгляд, помню, как всё начиналось. А теперь мне хочется выжечь тебя шрамом на сердце и не вспоминать. Шахматный бой. Эмоциональный дальтоник в игре. Только третья фигура лишняя и она заставляет меня перебрасывать свою тень в крайний угол, нервно дёргать правой ногой и ненавидеть. Ненавидеть вас. Как же мне больно! Как же щемит в груди, на куски разрывает это сплошное предательство. "Измена для меня тогда, когда изменил морально. Когда берут тела - это не измена. Тел множество. Душ ограниченное количество. Когда человек врёт мне, что что-то чувствует, а на самом деле сердце - гранит и пустошь, тогда это измена. Измена - когда человек отдаёт часть своего нутра, хотя говорил, что твой. Вот это самое болезненное - когда тебя затоптали морально, физически себя можно удовлетворить. Морально спастись нельзя. Тело - предательство. Измена - душегубство".

Твоя манера не отвечать на звонки входит в привычку. Губительную. Знаешь, моя свеча терпения стремительно догорает. Прошлый месяц был трудный. Я нашла своё счастье, не спросила цены. А цена высока, я плачу стоимость, не беру в кредит. Знаешь, мои раны излечить можно, но меня излечить нельзя. Когда обнаруживаешь измену, такое чувство, что сталкиваешься с подводными камнями, ты знаешь, что скоро наступит потеря сигнала, но продолжаешь плыть по течению. Потеря хрупкого связующего между двумя единицами. Скажи, если мы разобьёмся, кто будет нас собирать по крупицам?

Знаешь, уже три часа ночи, а я не сплю.
Воздух становится тяжёлым, густым и влажным.
Скажи, разве ты запросто променяешь меня на шлюх?
Почему ты молчишь о важном?

Если уходишь - снимай перчатки.
Знай, я прощаю, смогу простить.
Если уходишь - беги без оглядки
И не возвращай порванные перчатки.

Знаешь, тело можно найти запросто, близкого, чтобы понимал с полуслова изредка. Помни, я тебя любила и сейчас люблю. Спасибо тебе за всё, что между нами было. Теперь прощай. Я надеюсь, когда-нибудь ты найдёшь и прочтёшь все эти слова и те слова, которые я писала раньше. Я надеюсь, ты поймёшь, что все они были о тебе. Пусть тебе станет больно. Пусть тебя ненависть раздирает так же, как меня в этот вечер, в эту бессонную ночь. И всегда помни, я давала последний шанс, ты выбрал уйти. Слова были написаны. Я натянула на себя одеяло и отвернулась к стенке. Спать не хотелось, Хотелось умереть.