Она всегда гасила соду тёртыми яблоками, посыпала корицей пирог. И заваривала крепкий чёрный чай, реже - кофе. Так она спасалась от холода в зимние вечера. Раньше она страдала и плакала, и питала в глазах всеобъемлющую тоску, но теперь её ничего не держит. Точнее, держит за полый рукав ничто. "Ничто" резко впечатывается в мысли, в слова и действия. Остаётся на ушных раковинах до тех пор, пока никто не вычистит. Правду труднее узреть за густой пеленой лжи. Посмотри в её глаза. Ты видишь, там уже нет тебя. Был временный квартирант, но теперь ремонт. Было бы лучше сделать капитальный ремонт, захватить в эту охапку засохших цветов и скучную жизнь, и плохою погоду, и неважное самочувствие. Всё догорело пламенем тлеющего огня. И не было ветра, а он продолжал гореть. И сжигать календарные даты и дни. Плохие ли, хорошие ли - всё равно сжигать. И пепел лучше развеять, чтоб потом, не проснуться памяти после длительной анестезии и не начать вспоминать.
Мне всегда нравился запах её духов. Даже, когда она уходила, этот запах оставался в помещении и заполнял всё пространство. Иногда мне казалось, что я нахожусь не в кирпичном доме в четыре комнаты, а в диком саду цветущих роз. Она вечно куда-то спешила и ничего не успевала. И мельком охватывала все углы в комнате, потолок и люстру, а потом отворачивалась и начинала звонко смеяться. Я мог не понимать её, но не смел не любить. И не имел право теперь оставить. Как же я могу отпустить её дрожащую руку? Уходить, значит покинуть.
Она никогда не была идеальной, начиная от внешности и заканчивая характером. Зато всегда была собой. Всегда показывала свой сложный характер и слезивыми вечерами обнажала душу. Может, редко она раздевалась, да так, чтоб сразу, но она уже была голой. Вся душа её была вывернута наизнанку каким-то, мимо проходящим, мальчишкой в погонах. Вся душа её была вырвана с корнем и торчала наружу, задевая прохожих своим молчанием. Её не любили. Даже побаивались. Все черты лица были необычайно правильны, но, в тоже время, строги. Казалось, если бы лицо её могло говорить, то было бы немым. Железная строгость и неподвижность черт перемешивались с весёлой улыбкой, которая редко приходила к ней в гости. Не приходила, значит не ждали.
Она смело подставляла щеку перед ударом, он вновь ударял. "Ну что ж, остаётся только терпеть" - порой говорила она и терпела. Только пелена неудач пристрастилась её укрывать, словно тёплое одеяло в холодную ночь. И знаешь, что интересно? Она любила играть. Нет, вовсе не в детские игры, а в жизнь. Ей нравилось испытывать себя на способность выжить и казаться прочной нержавеющей сталью. Ей нравилось перебирать все спектры чувствительности и доводить себя до жуткого состояния, до абсолютной боли, после чего наступает потеря сигнала. А дальше отсутствие. Только она уже накопила столько боли в себе, зная, что колкое "не" на деле ничто. "Нельзя ненавидеть" - засело в память и крутится, как старая пластинка каждый раз перед тем, как она смеет плохо о ком-то подумать.
Она актриса. Прекрасно играет в прятки. Играет чужими судьбами, но свою жизнь не бережёт. Ей нравится производить впечатление. Нравится, когда тысячи глаз устремлены в середину, а может, чуть выше. Она всегда первая делает шаг и вырывается вперёд. Чёрно-белые клетки, король, пешка, слон, ферзь, конь и ладья. И она не одна из этих фигур, она доска для игры. Площадка для мини-войн.
