Помоги понять, что любовь есть и в этих текстах я тоже есть. Знаешь, я хочу измениться, хочу стать лучше. Мне осталось всего полгода прожить в этом городе, с этими людьми. Мне осточертело видеть каждый раз, когда я выхожу на улицу, мокрый асфальт, серое небо и тоскливые лица. Мне надоело кутаться в большой синий шарф, натягивать шапку почти на глаза, одевать куртку, которая больше на два размера (туда ещё можно вместить душу, да что там душу, целых две) и выходить из комнаты, из дома, меняя спокойствие на ветер, который дует в лицо. Мне семнадцать и я ничего не умею. Я не учу Шопена и не читаю Ницше, не решаю алгебру и не учу стихи, я нулевой игрок в шахматы, в кости, в покер и в карты тоже. Даже когда в колоде мне попадается Джокер, я запросто смогу проиграть. Я не люблю танцевать, не люблю хоккей и даже настольный теннис мне кажется тяжелее плохих новостей. И в своём теле я крайне бесправный пленник, тот, что не в силах унять даже нервный озноб.
Мне семнадцать и я смотрю на вещи так, будто они сгорели, и вместо них осталась зола. Я вечно лезу в середину толпы со своим никчёмным мнением. И нагло так лезу, проталкиваясь среди людей и тварей, пихаясь локтями и пачкая чью-то обувь. Знаешь, я не иду по головам, я крошу черепные коробки вертолётными лопастями, с такой величавой мощью, что тебе и не снилось даже. Я пешка в этой игре, но хочу стать королём. Я не умею плакать, да и смеяться тоже. Я равнодушна к свету. И, если вдруг выключат солнце, я не буду чувствовать это кожей. Мне семнадцать и я зов революции. Робкий фитиль, что мечтает стать огромадным пламенем. Я умею колоть внутривенно, глотать серебристую ртуть. И, если вылезет кость наружу, как и душа моя, никто не заметит. Всем всё равно. Только кажется им, что вместо боли я выбираю злость. Только я выбираю грусть и скорбь по ушедшим весёлым дням. По тем временам, когда я улыбалась.
Мне семнадцать, и кажется, что вся суть состоит в том - прорваться мячиком волейбольным через сетку, но снова блок. Добежать, доползти до истины, прокричать во всё горло, что я жива! Но нет сил. Вот представь, что во сне слышишь музыку, да такую,что реквий Моцарта превзойдёт. И ты вскакиваешь с постели, бежишь к листку, но вдруг вспоминаешь, что вовсе не знаешь нот. Представь: ты на сцене, пытаешься спеть, пытаешься вывернуть душу. Только голоса нет, он простужен и тяжело, но ты всё равно поёшь. А люди толпою из зала выходят курить. И ты падаешь на колени, впиваешься ноготками в старый паркет и хрипишь...
Мне семнадцать, и кажется, что вся суть состоит в том - прорваться мячиком волейбольным через сетку, но снова блок. Добежать, доползти до истины, прокричать во всё горло, что я жива! Но нет сил. Вот представь, что во сне слышишь музыку, да такую,что реквий Моцарта превзойдёт. И ты вскакиваешь с постели, бежишь к листку, но вдруг вспоминаешь, что вовсе не знаешь нот. Представь: ты на сцене, пытаешься спеть, пытаешься вывернуть душу. Только голоса нет, он простужен и тяжело, но ты всё равно поёшь. А люди толпою из зала выходят курить. И ты падаешь на колени, впиваешься ноготками в старый паркет и хрипишь...
