Пахнет руинами февраля, догорающим мартом и новым, цветущим апрелем, как раннее детство. Знаешь, сколько уже прошло с тех пор, как мы вместе? А я не знаю, да и это совсем неважно. Важно то, насколько ты смог со мной измениться. Важно то, что ты перестал плавиться и крениться, даже, наоборот, в огонь мой бросался. Прыгнул с разбегу в омут и подружился с моими чертями. С тобой мне так спокойно, с тобой время не режет меня частями. Только ты, очень редко, душишь меня вертолётными лопастями. И травишь, а я покорна, я твой маленький рифмоплёт. Я не знаю, сколько дней мимо нас пройдёт; я не знаю, кто выиграет этот бой. Может это вовсе не бой, может это чувство такое прекрасное?
Ты не злись, если я о тебе молчу, вот-такая я, несуразная. Не привыкла я говорить, что чувствую, хоть и живут во мне целые океаны. Только, когда я прихожу домой, я пишу, что вот этого я люблю или уже не люблю. Чтоб я сама ещё знала, что у меня на душе. А теперь ты со мной и никто другой. Именно ты, значит так надо. Я хочу тебя крепко обнять и прижать к себе, так держать, не думая ни о чём. И твой голос уже стал такой родной, что не слышать его есть для меня наказание. А ещё, я хочу касаться твоих волос, гладить, как радостного мальчишку из соседнего двора. Неисправимый романтик - так я тебя буду звать. Знаешь, это тебе не к лицу, но под стать, под гордость твою и плеть. Ты единственный, кому я захотела спеть, запомни это. Поделись со мной бесконечным своим теплом, как храбрый Данко, пожертвовал сердцем, чтобы спасти других. Будь со мной и не отпускай холодной моей руки.
Ты пришёл и вывел меня из под пуль, не убивая врага. Ты спас меня, как красивую брошь и прикрепил у себя на груди, это выше, чем золото всех наград. Я же могла снова туда уйти, где не ходят ни поезда, ни корабли. Разве ты не боялся, что я уйду? Разве не боялся меня потерять? Но, как видишь, я осталась. Знаешь, если бы я не писала, то стала бы психопатом. Я давно бы уже порвалась, как натянутая струна. Растрескалась бы по швам и растеклась на полу, прямо здесь, чернильным таким пятном(кровь выпита у меня давно). Ржавчина заполнила бы пустые комнаты, наводнила бы своей пустотой. И я бы куталась в тёплый плед и чёрный чай чередовала бы с красным винцом. "Только ты, соловей безголосый, эту муку сможешь понять". Только ты, сможешь понять, как трудно мне говорить и как невозможно мне не писать...
Так в мою жизнь ворвалась весна, и в душе проросли цветы.
Ты не злись, если я о тебе молчу, вот-такая я, несуразная. Не привыкла я говорить, что чувствую, хоть и живут во мне целые океаны. Только, когда я прихожу домой, я пишу, что вот этого я люблю или уже не люблю. Чтоб я сама ещё знала, что у меня на душе. А теперь ты со мной и никто другой. Именно ты, значит так надо. Я хочу тебя крепко обнять и прижать к себе, так держать, не думая ни о чём. И твой голос уже стал такой родной, что не слышать его есть для меня наказание. А ещё, я хочу касаться твоих волос, гладить, как радостного мальчишку из соседнего двора. Неисправимый романтик - так я тебя буду звать. Знаешь, это тебе не к лицу, но под стать, под гордость твою и плеть. Ты единственный, кому я захотела спеть, запомни это. Поделись со мной бесконечным своим теплом, как храбрый Данко, пожертвовал сердцем, чтобы спасти других. Будь со мной и не отпускай холодной моей руки.
Ты пришёл и вывел меня из под пуль, не убивая врага. Ты спас меня, как красивую брошь и прикрепил у себя на груди, это выше, чем золото всех наград. Я же могла снова туда уйти, где не ходят ни поезда, ни корабли. Разве ты не боялся, что я уйду? Разве не боялся меня потерять? Но, как видишь, я осталась. Знаешь, если бы я не писала, то стала бы психопатом. Я давно бы уже порвалась, как натянутая струна. Растрескалась бы по швам и растеклась на полу, прямо здесь, чернильным таким пятном(кровь выпита у меня давно). Ржавчина заполнила бы пустые комнаты, наводнила бы своей пустотой. И я бы куталась в тёплый плед и чёрный чай чередовала бы с красным винцом. "Только ты, соловей безголосый, эту муку сможешь понять". Только ты, сможешь понять, как трудно мне говорить и как невозможно мне не писать...
Так в мою жизнь ворвалась весна, и в душе проросли цветы.
