Всё пропиталось капралом. Стены измазаны грязью, которая хлещет из тебя. Не переставая. Вот так происходит внутреннее кровотечение. Его нельзя остановить, наложив жгут. Его нельзя прекратить, если попросишь прошение. Отныне прощай себя сам. Я не смогу. С каждой изменой ты становишься просто продуктом, который переходит из рук в руки. И эти руки тоже испачканы твоей грязью. Не задерживаясь, ты бросаешь себя в ладони другого человека, и тебе вовсе неважно, какие они: сухие и жёсткие или влажные и несмелые. Ты пытаешься защитить себя, оправдать, и кидаешь пачки слов; и они отражаются эхом между перил и лестниц твоих моральных устоев, которые давно поржавели и покрылись плесенью. Я смотрю в твои глаза и, нет, совсем не начинаю тонуть в них, как раньше; я чувствую только презрение. Ненависть. Абсолютная ненависть к тебе и таким же, как ты.
Понимаешь, всё, что тебе было так дорого, станет тем, что тебя разбивает, но забывает зашить шрамы. В конце начнёт убивать и убьёт. Будет рвать твои перепонки, повторяя, что всё в порядке. И ты начинаешь бежать, сутки кажутся бесконечными, и лучи солнца, как шипы, впиваются в зрачки и режут, режут. А ты бежишь и стараешься не споткнуться о камни. А потом всё равно падаешь на колени и начинаешь жадно глотать воздух, будто бы вот-вот кончится твой лимит на кислород. Сил теперь нет ни на что. Ты не можешь подняться, не можешь даже кричать. Твоя опора - колени. Сильными, резкими ударами кулака ты пытаешься пробить грудину и будто бы вырвать изнутри то, что так давно мешало; или, что умерло, но продолжало существовать. Ресницы слипаются, ты пускаешь солёную слабость наружу. Внутри всё переворачивается, помутнение в глазах, ты стискиваешь зубы и пытаешься закричать, ну хотя бы прошипеть пару знакомых звуков. Если тебе покажется, что кто-то тебя услышал, знай - это мнимое спасение. Кажется, что ты находишься в замкнутом душном пространстве, где стены сжимаются и рассжимаются, а у тебя начинается паника. Паника, значит, проигрыш. Но никто, ни одна живая душа не отреагирует на этот твой нескончаемый вой, который пульсирует и взрывает колбы с жидкостью. Так происходит внутреннее кровотечение.
Мне снится всё это. Трудно дышать, будто бы вижу в живую. И становится так больно, до жутких истерик. Я же забуду все эти слова и улыбки, всю эту ложь в глазах, а тебе с этим жить, мой мальчик. Я не хочу больше, чтоб ты ко мне прикасался. Чертовское замыкание себя. Начинаешь терять предлоги. И только надпись бегущей строкой "всё в порядке" вызывает внутреннее кровотечение, вбивает в меня гвозди, не щадя, не лелея. Непроизвольно ударяет в стенку, где меня коснулись руки в чёрных перчатках, такие холодные, но одновременно жгучие. Я тебя ненавижу. Ненавижу! Я готово кричать это слово хоть тысячу раз навзрыд, а потом так же, как ты, падать и не чувствовать ног, и рвать на себе одежду... Только сил нет ни на что. Сил на сопротивление не осталось вовсе, не осталось сил для борьбы. Я вспоминаю твой хриплый крик, и как ты бил кулаком в немую грудь, и плакал, плакал жгучей солёностью. Я верила твоим слезам, но сейчас внутри меня тишина и пустошь. И когда я обняла тебя, тебе на миг показалось что я простила. Но это лишь мнимое спасение. Ты меня предал - это последнее, что я знала. Это было последнее, что я хотела знать о тебе...
Понимаешь, всё, что тебе было так дорого, станет тем, что тебя разбивает, но забывает зашить шрамы. В конце начнёт убивать и убьёт. Будет рвать твои перепонки, повторяя, что всё в порядке. И ты начинаешь бежать, сутки кажутся бесконечными, и лучи солнца, как шипы, впиваются в зрачки и режут, режут. А ты бежишь и стараешься не споткнуться о камни. А потом всё равно падаешь на колени и начинаешь жадно глотать воздух, будто бы вот-вот кончится твой лимит на кислород. Сил теперь нет ни на что. Ты не можешь подняться, не можешь даже кричать. Твоя опора - колени. Сильными, резкими ударами кулака ты пытаешься пробить грудину и будто бы вырвать изнутри то, что так давно мешало; или, что умерло, но продолжало существовать. Ресницы слипаются, ты пускаешь солёную слабость наружу. Внутри всё переворачивается, помутнение в глазах, ты стискиваешь зубы и пытаешься закричать, ну хотя бы прошипеть пару знакомых звуков. Если тебе покажется, что кто-то тебя услышал, знай - это мнимое спасение. Кажется, что ты находишься в замкнутом душном пространстве, где стены сжимаются и рассжимаются, а у тебя начинается паника. Паника, значит, проигрыш. Но никто, ни одна живая душа не отреагирует на этот твой нескончаемый вой, который пульсирует и взрывает колбы с жидкостью. Так происходит внутреннее кровотечение.
Мне снится всё это. Трудно дышать, будто бы вижу в живую. И становится так больно, до жутких истерик. Я же забуду все эти слова и улыбки, всю эту ложь в глазах, а тебе с этим жить, мой мальчик. Я не хочу больше, чтоб ты ко мне прикасался. Чертовское замыкание себя. Начинаешь терять предлоги. И только надпись бегущей строкой "всё в порядке" вызывает внутреннее кровотечение, вбивает в меня гвозди, не щадя, не лелея. Непроизвольно ударяет в стенку, где меня коснулись руки в чёрных перчатках, такие холодные, но одновременно жгучие. Я тебя ненавижу. Ненавижу! Я готово кричать это слово хоть тысячу раз навзрыд, а потом так же, как ты, падать и не чувствовать ног, и рвать на себе одежду... Только сил нет ни на что. Сил на сопротивление не осталось вовсе, не осталось сил для борьбы. Я вспоминаю твой хриплый крик, и как ты бил кулаком в немую грудь, и плакал, плакал жгучей солёностью. Я верила твоим слезам, но сейчас внутри меня тишина и пустошь. И когда я обняла тебя, тебе на миг показалось что я простила. Но это лишь мнимое спасение. Ты меня предал - это последнее, что я знала. Это было последнее, что я хотела знать о тебе...
