"Теперь я знаю - всё когда-нибудь остынет...
Идите к чёрту с вашим "навсегда",
Я предпочту стреляющих мне в спину,
Чем тех, кто беспощадно врёт в глаза".
Год меняет довольно многое, для меня этот год равен жизни, пойми. Теперь со мной нет моих прежних друзей, но есть те, с кем можно выпить, поговорить и переспать. И вроде бы жизнь идёт своим чередом, и снова я кого-то люблю, есть работа, и деньги есть, только всё не то. Я чувствую глубокую пустоту внутри. Я почти не пишу, кажется, время сейчас просачивается сквозь пальцы и убегает вдаль. Я всегда бежала прочь от людей; я, как огня, боялась любви. Я всем нутром своим не хотела стать такой, как они. Но сейчас я стою на углу улицы, где начинаются клубы, и вдыхаю дым сигарет лёгкими; ноздри мои словно сопла, мой вертолёт падает, разбиваясь о стену, потому что в кабиночке дурачок. Я продолжаю курить. На сигарете есть линия (при этом слове я обязательно думаю о той ватерлинии, что на корабле), табак превращается в пепел, и до границы фильтра и табака у меня ровно минута. После я расстегну три пуговицы от горла, закатаю в клеточку рукава и пойду, упрямо глядя вперед. Я зайду в тот же клуб, в котором была неделю назад, сяду за барную стойку и, может быть, через пару минут ко мне подойдёт первый клиент. Обычно я не жду дольше двадцати. Но сегодня, именно сегодня, мне хочется просто выпить виски со льдом и поговорить с вами о жизни...
Я беру свой стакан и прохожу мимо столиков липких, я пытаюсь улыбаться и не заплакать. А было когда-то время, что я забывала, как быстро от слёз тяжелеют ресницы. Но сегодня плывёт картинка и звуки смешиваются, их нельзя отделить друг от друга. И тут я чувствую, как мои глаза начинают слезиться. Я поднимаю голову вверх, пытаясь сдерживать слёзы, чтобы они не катились вниз по щекам. Чтобы они не испортили мой макияж, мне же целую ночь работать. Мне всегда больно рассказывать о себе. Но давайте расскажу, как я любила. Это было что-то настолько сильное и глубокое, что тексты из меня выливались сами на клавиатуру. И все мысли мои были спрессованы, сжаты до одной единственной и о нём. Это было три года назад, я тогда была без ума от счастья. Я смотрела мальчику своему в голубые глаза и тонула. И больше я ничего не хотела. Не новых туфель, не путёвок на море, ни дорогих подарков. Я хотела просто смотреть в его голубые глаза... Хотите знать, как мы расстались? Ему стало скучно. Мы просто улыбками обменялись и разошлись по сторонам.
А сейчас я стала той, кем в детстве так отчаянно не хотела стать. Я лгу абсолютно всем. Лгу даже ему, что люблю. Я просто с ним жёстко трахаюсь, и простите меня, но здесь не будет цензуры. Я вру всем, что не выпиваю и регулярно бегаю по утрам (а у меня сердце совсем больное, лет на пять, я думаю, хватит). Я вру, что мне не сводит лопатки от боли... Когда просыпаешься утром, кажется, будто бы ты имеешь всё, а на самом деле ты имеешь лишь бабки и одиночество. Мне теперь стало пофиг на чувства, да, мой родной, я без труда плюю тебе в душу. Просто во мне всё жгучее и живое, что так отчаянно трепыхалось и хотело дарить любовь (но теперь я в неё не верю, а если быть точной, то убиваю) застыло в огромный камень, не пытайся его расколоть, имя ему гранит. Понимаете, я живу сейчас так, как могу. Я давно не плакалась маме, даже не говорила с ней. Во мне живёт теперь только трагедия. Я сплю не с теми и это меня убивает. Но я мертва, ведь три года назад он ушёл. Всё, что вы любите, однажды убьет вас, будь то сигареты, или наркотики, или мальчик с голубыми глазами. Вы морщитесь, плюёте в сторону, думаете: "Она же чёртова дура! Идиотка!" Но, послушайте, я говорю правду.
Я допиваю уже третий стакан, но абсолютно ничего не чувствую. Мне ни хорошо, ни плохо. Мне никак. Я хочу сейчас разорваться на атомы. Три года назад у меня не было ничего, но и было всё - у меня был он. Я допиваю виски, лёд в котором давно растаял, и чувствую боль - это прошлое будто бы коготками царапает нёбо. Если бы у меня был пистолет, я бы непременно сейчас застрелилась. Я оборачиваюсь и вижу, как ко мне идёт мужчина лет сорока. В мою работу так же входит функция - улыбаться всегда, даже если совсем не хочется жить. Я улыбаюсь и через минуту уже сижу у него на коленях. Мы разговариваем, а рука моя медленно спускается вдоль трикотажных брюк и нащупывает что-то большое и твёрдое. Это пистолет. Я беру его и засовываю прямо себе в рот. Последнее, о чем я думаю - это он. Вот так моя исповедь заканчивается. Брызги крови теперь на его рукавах, лице, на белом диванчике, на моей одежде, в моих волосах. Кажется, эти стены сжимаются, оставляя всё меньше и меньше пространства для вдоха и выдоха. Все видят моё окровавленное тело и вышибленные мозги. Толпа сгущается. Кажется, здесь собрался весь клуб: все пафосные девицы, персонал, скорая и милиция. Но мне уже всё равно. Причина смерти - самоубийство. Вот как всё кончается.
Идите к чёрту с вашим "навсегда",
Я предпочту стреляющих мне в спину,
Чем тех, кто беспощадно врёт в глаза".
Год меняет довольно многое, для меня этот год равен жизни, пойми. Теперь со мной нет моих прежних друзей, но есть те, с кем можно выпить, поговорить и переспать. И вроде бы жизнь идёт своим чередом, и снова я кого-то люблю, есть работа, и деньги есть, только всё не то. Я чувствую глубокую пустоту внутри. Я почти не пишу, кажется, время сейчас просачивается сквозь пальцы и убегает вдаль. Я всегда бежала прочь от людей; я, как огня, боялась любви. Я всем нутром своим не хотела стать такой, как они. Но сейчас я стою на углу улицы, где начинаются клубы, и вдыхаю дым сигарет лёгкими; ноздри мои словно сопла, мой вертолёт падает, разбиваясь о стену, потому что в кабиночке дурачок. Я продолжаю курить. На сигарете есть линия (при этом слове я обязательно думаю о той ватерлинии, что на корабле), табак превращается в пепел, и до границы фильтра и табака у меня ровно минута. После я расстегну три пуговицы от горла, закатаю в клеточку рукава и пойду, упрямо глядя вперед. Я зайду в тот же клуб, в котором была неделю назад, сяду за барную стойку и, может быть, через пару минут ко мне подойдёт первый клиент. Обычно я не жду дольше двадцати. Но сегодня, именно сегодня, мне хочется просто выпить виски со льдом и поговорить с вами о жизни...
Я беру свой стакан и прохожу мимо столиков липких, я пытаюсь улыбаться и не заплакать. А было когда-то время, что я забывала, как быстро от слёз тяжелеют ресницы. Но сегодня плывёт картинка и звуки смешиваются, их нельзя отделить друг от друга. И тут я чувствую, как мои глаза начинают слезиться. Я поднимаю голову вверх, пытаясь сдерживать слёзы, чтобы они не катились вниз по щекам. Чтобы они не испортили мой макияж, мне же целую ночь работать. Мне всегда больно рассказывать о себе. Но давайте расскажу, как я любила. Это было что-то настолько сильное и глубокое, что тексты из меня выливались сами на клавиатуру. И все мысли мои были спрессованы, сжаты до одной единственной и о нём. Это было три года назад, я тогда была без ума от счастья. Я смотрела мальчику своему в голубые глаза и тонула. И больше я ничего не хотела. Не новых туфель, не путёвок на море, ни дорогих подарков. Я хотела просто смотреть в его голубые глаза... Хотите знать, как мы расстались? Ему стало скучно. Мы просто улыбками обменялись и разошлись по сторонам.
А сейчас я стала той, кем в детстве так отчаянно не хотела стать. Я лгу абсолютно всем. Лгу даже ему, что люблю. Я просто с ним жёстко трахаюсь, и простите меня, но здесь не будет цензуры. Я вру всем, что не выпиваю и регулярно бегаю по утрам (а у меня сердце совсем больное, лет на пять, я думаю, хватит). Я вру, что мне не сводит лопатки от боли... Когда просыпаешься утром, кажется, будто бы ты имеешь всё, а на самом деле ты имеешь лишь бабки и одиночество. Мне теперь стало пофиг на чувства, да, мой родной, я без труда плюю тебе в душу. Просто во мне всё жгучее и живое, что так отчаянно трепыхалось и хотело дарить любовь (но теперь я в неё не верю, а если быть точной, то убиваю) застыло в огромный камень, не пытайся его расколоть, имя ему гранит. Понимаете, я живу сейчас так, как могу. Я давно не плакалась маме, даже не говорила с ней. Во мне живёт теперь только трагедия. Я сплю не с теми и это меня убивает. Но я мертва, ведь три года назад он ушёл. Всё, что вы любите, однажды убьет вас, будь то сигареты, или наркотики, или мальчик с голубыми глазами. Вы морщитесь, плюёте в сторону, думаете: "Она же чёртова дура! Идиотка!" Но, послушайте, я говорю правду.
Я допиваю уже третий стакан, но абсолютно ничего не чувствую. Мне ни хорошо, ни плохо. Мне никак. Я хочу сейчас разорваться на атомы. Три года назад у меня не было ничего, но и было всё - у меня был он. Я допиваю виски, лёд в котором давно растаял, и чувствую боль - это прошлое будто бы коготками царапает нёбо. Если бы у меня был пистолет, я бы непременно сейчас застрелилась. Я оборачиваюсь и вижу, как ко мне идёт мужчина лет сорока. В мою работу так же входит функция - улыбаться всегда, даже если совсем не хочется жить. Я улыбаюсь и через минуту уже сижу у него на коленях. Мы разговариваем, а рука моя медленно спускается вдоль трикотажных брюк и нащупывает что-то большое и твёрдое. Это пистолет. Я беру его и засовываю прямо себе в рот. Последнее, о чем я думаю - это он. Вот так моя исповедь заканчивается. Брызги крови теперь на его рукавах, лице, на белом диванчике, на моей одежде, в моих волосах. Кажется, эти стены сжимаются, оставляя всё меньше и меньше пространства для вдоха и выдоха. Все видят моё окровавленное тело и вышибленные мозги. Толпа сгущается. Кажется, здесь собрался весь клуб: все пафосные девицы, персонал, скорая и милиция. Но мне уже всё равно. Причина смерти - самоубийство. Вот как всё кончается.
