"Единственный способ избавиться от печали - это испить её до конца".
Джонатан Сафран Фоер
Знаешь, мне не хочется ни о чём. Моя печаль бездонна и безобразна, она накрывает меня колпаком, туго наматывает на шею шарф, будто петлю. Я задыхаюсь, ищу способ выплеснуть в этот мир слова; а она, довольная, смотрит из стен, потолков, углов, прямо в глаза и смеётся, кажется, что над нами. Печаль моя ставит метку свою на спине, разрывая только заживший шов, он ещё болел, а теперь кровоточит и не даёт мне спокойно спать. Вот нахлынул декабрь, заполнил мой город плотным туманом, дождём и скукой. Этот месяц выхлестал из меня всю дурь и прихоть. Мне кажется теперь, если в январе выпадет снег, то я не смогу плясать от радости, не порву свои губы в улыбке (с улыбок моих грустью сорваны все абсолютно стразы и блёстки), а упаду с молитвой в мокрый, холодный снег, прямо на площади в центре этого города.
Не пойми меня неправильно, но, Боже, я так устала... Устала просто идти вперёд, немея от горьких слёз, поправляя от ветра волосы, не сдерживаясь и вырывая клок. Бритвой боль моя разрезает кожу, я спасаюсь холодным душем по вечерам и книгами, где в минутах теряю вечность. Устала я от того, что не могу видеть тебя каждый день. Эта игра. словно рулетка, но каждый раз ты попадаешь в меня. Пронизываешь пулями истрёпанное нутро, но не даёшь умирать. Я уже проиграла, ты понимаешь это? Давай просто сядем и помолчим, может, я с тобой поделюсь тоской и расскажу про то, о чём сердце моё грустит. Свечи горят в углах, в этом жёлтом свете мне не хочется ни о нас, ни о ком-то другом. Знаешь, мне не хочется снова умирать в стихах и писать о такой любви, чтобы всех выворачивало, пронзало, кидало в пропасть и вновь возвращало к жизни, давая глоток воздуха. Знаешь, эта осень закончилась так стремительно и, кажется, я закончилась вместе с ней...
В то время, как ты выгуливаешь свою тоску в шумных барах и ресторанах, под руку с красивыми стройными девушками в нарядных платьицах. В то время, как ты пьяный прислоняешься локтями к забору, мысли все порваны, в них я плачу, и тебя тошнит, выворачивает нутро; а потом прибегают твои друзья и хватают тебя под руки, и уносят домой. В то время, как ты проигрываешь свою зарплату в покер и не читаешь книжек, я учусь не сходить сума от боли и учусь просыпаться рано. "Я пытаюсь ровнее дышать и не ждать никаких новостей, просто чистить картошку, насаживать мясо на вертел. Пытаюсь не помнить, как вкладывать письма в конверты, как можно смеяться, не пить и хотеть детей. И не бояться смерти. Пока ты там мечешься между адом и раем, я вдруг понимаю, что всё бесполезно. Что так, как хотим мы, не будет и вообще не бывает. И думаю, хватит, устала, выдохлась, как спиртовая настойка, - и отпускаю нить. И тут меня накрывает".
Вот сегодня мне снились сны. Там я волосы перекрасила в светлый и всё время держала тебя за руку. Ты меня целовал так нежно в висок, а потом долго смотрел в глаза, и зрачки твои становились шире. И тогда я чувствовала, что ты меня любишь. Знаешь, я верю в то, что однажды придёт наше время. "Наступит день, когда мы будем вместе жарить мясо на кухне, танцевать, читать книги; когда я буду ходить в твоей майке по дому, а ты будешь сушить мне волосы феном. Когда я буду забрасывать на тебя ногу во сне, а ты будешь меня обнимать..." Я прошу, не давай мне повод уничтожить нас. Потому что сейчас я болею, и меня не излечит ни время, ни аптекарсикй передоз. Взгляд мой теперь мимо окон, прохожих, рук холодных морщинистых, мимо тебя. Я разбавляю колой холодный виски, взгляд выхолощен, прострелен. Что до моей души? - Я не буду о ней писать. Я так устала, что теперь стихи не прячутся по утрам в складках белого одеяла, они крышатся прямо с моих сухих, покрасневших от холода, губ; они сыпятся на бумагу кривым почерком и, словно мелкие жала, вонзаются в кожу. Больно. Солнце теперь пропадает в тучах, и не будит лучами яркими по утрам. Я устала так, представляешь, что кофе теперь кажется жутким ядом. И все мои чувства превращают меня в гнильё и рухлядь, в полурастаявший снег на мощёной дороге. Но ясно теперь лишь одно, что кроме тебя, мне вообще ничего не надо...
Джонатан Сафран Фоер
Знаешь, мне не хочется ни о чём. Моя печаль бездонна и безобразна, она накрывает меня колпаком, туго наматывает на шею шарф, будто петлю. Я задыхаюсь, ищу способ выплеснуть в этот мир слова; а она, довольная, смотрит из стен, потолков, углов, прямо в глаза и смеётся, кажется, что над нами. Печаль моя ставит метку свою на спине, разрывая только заживший шов, он ещё болел, а теперь кровоточит и не даёт мне спокойно спать. Вот нахлынул декабрь, заполнил мой город плотным туманом, дождём и скукой. Этот месяц выхлестал из меня всю дурь и прихоть. Мне кажется теперь, если в январе выпадет снег, то я не смогу плясать от радости, не порву свои губы в улыбке (с улыбок моих грустью сорваны все абсолютно стразы и блёстки), а упаду с молитвой в мокрый, холодный снег, прямо на площади в центре этого города.
Не пойми меня неправильно, но, Боже, я так устала... Устала просто идти вперёд, немея от горьких слёз, поправляя от ветра волосы, не сдерживаясь и вырывая клок. Бритвой боль моя разрезает кожу, я спасаюсь холодным душем по вечерам и книгами, где в минутах теряю вечность. Устала я от того, что не могу видеть тебя каждый день. Эта игра. словно рулетка, но каждый раз ты попадаешь в меня. Пронизываешь пулями истрёпанное нутро, но не даёшь умирать. Я уже проиграла, ты понимаешь это? Давай просто сядем и помолчим, может, я с тобой поделюсь тоской и расскажу про то, о чём сердце моё грустит. Свечи горят в углах, в этом жёлтом свете мне не хочется ни о нас, ни о ком-то другом. Знаешь, мне не хочется снова умирать в стихах и писать о такой любви, чтобы всех выворачивало, пронзало, кидало в пропасть и вновь возвращало к жизни, давая глоток воздуха. Знаешь, эта осень закончилась так стремительно и, кажется, я закончилась вместе с ней...
В то время, как ты выгуливаешь свою тоску в шумных барах и ресторанах, под руку с красивыми стройными девушками в нарядных платьицах. В то время, как ты пьяный прислоняешься локтями к забору, мысли все порваны, в них я плачу, и тебя тошнит, выворачивает нутро; а потом прибегают твои друзья и хватают тебя под руки, и уносят домой. В то время, как ты проигрываешь свою зарплату в покер и не читаешь книжек, я учусь не сходить сума от боли и учусь просыпаться рано. "Я пытаюсь ровнее дышать и не ждать никаких новостей, просто чистить картошку, насаживать мясо на вертел. Пытаюсь не помнить, как вкладывать письма в конверты, как можно смеяться, не пить и хотеть детей. И не бояться смерти. Пока ты там мечешься между адом и раем, я вдруг понимаю, что всё бесполезно. Что так, как хотим мы, не будет и вообще не бывает. И думаю, хватит, устала, выдохлась, как спиртовая настойка, - и отпускаю нить. И тут меня накрывает".
Вот сегодня мне снились сны. Там я волосы перекрасила в светлый и всё время держала тебя за руку. Ты меня целовал так нежно в висок, а потом долго смотрел в глаза, и зрачки твои становились шире. И тогда я чувствовала, что ты меня любишь. Знаешь, я верю в то, что однажды придёт наше время. "Наступит день, когда мы будем вместе жарить мясо на кухне, танцевать, читать книги; когда я буду ходить в твоей майке по дому, а ты будешь сушить мне волосы феном. Когда я буду забрасывать на тебя ногу во сне, а ты будешь меня обнимать..." Я прошу, не давай мне повод уничтожить нас. Потому что сейчас я болею, и меня не излечит ни время, ни аптекарсикй передоз. Взгляд мой теперь мимо окон, прохожих, рук холодных морщинистых, мимо тебя. Я разбавляю колой холодный виски, взгляд выхолощен, прострелен. Что до моей души? - Я не буду о ней писать. Я так устала, что теперь стихи не прячутся по утрам в складках белого одеяла, они крышатся прямо с моих сухих, покрасневших от холода, губ; они сыпятся на бумагу кривым почерком и, словно мелкие жала, вонзаются в кожу. Больно. Солнце теперь пропадает в тучах, и не будит лучами яркими по утрам. Я устала так, представляешь, что кофе теперь кажется жутким ядом. И все мои чувства превращают меня в гнильё и рухлядь, в полурастаявший снег на мощёной дороге. Но ясно теперь лишь одно, что кроме тебя, мне вообще ничего не надо...
