Начинать заново.

"Все животные - стайные. У одиночек стая внутри".

Проснулась в 6:40 утра. Холодно. На улице ещё темно, в комнате тоже. Хочется пойти в школу, желание непреодолимо сильное, но я выросла. Раньше было всё ясно, предельно просто. Пока ты спишь, нежешься в первых лучах солнца, мама готовит завтрак - сладкие блинчики. Конечно же, идти никуда не хочется, но ты просто завтракаешь, надеваешь поглаженную форму, несколько раз вздыхаешь и выходишь из дома. На улице тебя обдувает ветер. Тихий, спокойный ветер. Листья на деревьях желтеют и начинают медленно опадать. Небо становится серым. Солнце все реже освещает своими лучами холодную землю. Все-таки осенью обязательно наступает какая-то неизмеримая грусть по лету.

Тишина кругом, птицы летают над нами, медленно, словно чаинки. По алеям такие же полусонные школьники несут свои портфели и сгущаются около серых зданий школ. Солнце уже не такое яркое, совсем не слепит глаза, не обжигает плечи, руки, не греет волосы... Небо изменилось - стало как будто ниже, будто бы тяжелее. Стало будто бы плотным, давящим нам на грудь. Даже воздух теперь другой. Свежий. Несколько дней лили дожди - исчез запах раскалённого асфальта и пыли. Пахнет свежестью, сыростью, мокрой листвой и хвоей, пахнет спелыми яблоками , хризантемами. Пахнет спокойствием.

"В шестнадцать мы жили так, словно завтра никогда не наступит, как будто у нас есть только вот эта весна и больше никакой, как будто если вот сейчас не позвонить, жизнь лопнет по шву, как сумка, и все рассыплется; не было ничего хуже, чем услышать "подрастёшь - узнаешь", потому что мы все понимали точнее и лучше взрослых, и была какая-то очень четкая грань, после которой становятся взрослыми - бесповоротно, вот этими взрослыми, довольно убогими, обсуждающими болезни и мебель, политику и цены на колбасу".

Осень врывается в сердце пулей. Позволяет уже не казаться смелым, безбашенным, даже сильным. Шепчет на ухо: спрячь улыбку в воротнике. Спрячь себя под зонтом, в растянутом свитере и безостановочно пей черный чай с сахаром и лимоном. Осень заставляет писать всё чаще, не сходить с дистанции и радаров. А сеголня, мне кажется странным - выходить на улицу, когда перед этим ты несколько часов сидел в ванной и плакал. Кажется, я слабею. Больше не выношу эту боль внутри меня. Хочется начать всё заново. Постричь волосы покороче, не знать, что такое работать без остановки, не обсуждать цены на нефть, курсы валют - не жаловаться, что всё так плохо. Не пить кофе раза четыре в день, просыпаться без боли в висках. Было бы лето, я начала бы заново. Но начинать заново - моё любимое занятие в последнее время.

Танец на краю обрыва.

Привет родной, я давно ничего не писала... Но, знаешь, слова бодрят, будто дают мне новый глоток воздуха - чистого, свежего...

Кажется, что мой танец на краю обрыва никогда не кончится. Знаешь, в последнее время, я собираю себя по частям, и это в буквальном смысле. Знаешь, подбиты крылья, порвано платье из шёлка. Кажется, что я рушу всё, к чему прикасаюсь... Знаешь, когда впервые осыпались мои стены, когда впервые в груди заглохло, я испугалась, застыла на месте, будто бы фотокарточка. И смотрела в закат, лето запахло вишней, песнями, звёздным небом. Я хотела бы написать об этом, но уже ничего не помню. Видел, как сердце моё, скомканное, уже потухшее камнем лежало на влажной траве? Я после вложила его обратно... Видел ли ты, как потели мои ладони, как бился сердечный ритм, как до боли сжимались веки... помнишь, как зубы мои крошились, челюсти стискивались так, будто я алмазы в мелкую пыль дроблю?.. 

Знаешь, сейчас я научилась почти не кричать, даже плакать умею тихо, чтобы не выть, как последняя сука. Мне только двадцать, а я уже этому научилась. Помнишь, как раньше во мне не стихало пламя, как я заходила в метро, в наушниках врубала музыку на полные динамики, казалось, перепонки полопаются; и начинала двигаться в такт. Помнишь, как я сбегала из дома, чтобы смотреть на небо, чтобы ещё поверить, что всё возможно. Что всё будет так, как надо. Правильно... Как я курила за поворотом от школы, затягивалась и обязательно кашляла. Так и не научилась курить "правильно". Помнишь, как я первый раз поцеловалась, а потом весь вечер думала в чём же смысл; и почему всем так нравится, а меня тошнит... Но сейчас смешно даже об этом писать.

Я смотрю на своё отражение в стекле... Темные волосы ( я не хочу различать цвета - устала), мелкие морщинки под глазами, такой знакомый прищур. Сегодня я одета в чёрную удлиненную куртку, чёрные джинсы, чёрные ботинки. Ничего интересного и экстраординарного. Двадцать лет , это когда уже в минус три носишь шапку и перчатки, потому как боишься простудиться - моментально вылетишь из ритма и обязательно упустишь что-то важное , обязательно нужное. Такое ныне не допускается. Либо ты первый, либо ты говно. А ещё на ветру очень сильно у меня начала трескаться кожа рук - выглядит некрасиво , приходится постоянно с собой носить маленький увлажняющий крем. 

Двадцать лет - это когда приходится врать родителям, что работаешь только на одной работе и все успеваешь. А на деле, днём ты работаешь в сетевом магазине одежды, сразу же после смены бежишь на учебу, а ночью танцуешь в клубе (не всю ночь, только пару часов), и тебе этого как-то хватает, чтобы рассчитаться с долгами и скромно прожить этот месяц, а потом следующий. И так весь год, а там и жизнь...  На самом деле, каждый из нас находится в вечном беге. Все мы куда-то бежим и вечно опаздываем. Знаешь, просыпаясь, иногда с таким трудом пытаюсь влезть в свою оболочку, как в старые маленькие джинсы. И никто не видит, как я челюсти стискиваю, как заставляю себя улыбаться. Знаешь, падать всегда получается красиво.

А сейчас я хочу, чтобы ты смотрел на танец на краю обрыва. 

Смотри, это совсем легко.

"Через два месяца слёзы закончились, ещё через четыре я вспомнила, что есть нужно каждый день, ещё через полгода перестала болеть, лет через пять влюбилась снова. И только тогда опять научилась плакать. И ныне я сожалею, что не отпустила его ровно в тот момент, когда отвернулась, уходя. Искусство любить, которому я продолжаю учиться, пока свелось для меня к следующему простенькому закону: нужно принадлежать любимому существу всецело, пока оно рядом, но прощаясь — проститься навсегда. «Во-первых, это красиво…» "
 Марта Кетро
«Справочник по уходу и возвращению»


Помнишь, как кончилось лето, как рано опали листья? Как серое небо смотрело в твои глаза, улыбалось по-лисьи, едва сдерживаясь, чтоб не заплакать, не пролиться холодными каплями, напоив чёрную землю. Небо почти что всегда было тёмно-серым, иногда появлялось солнце. Помню, как я, проснувшись, выбегала на лоджию. Солнце лучами врезалось в память, цеплялось к мыслям, ласкало лицо и губы, обнимало горячее тело. Сердце тогда билось в ритме безумного танца... И тогда мне ещё казалось, что всё может быть лучше, может быть всё иначе. Я смотрела на солнце, щурясь, ослепительный свет начинал жечь и сжигать, словно щупальцы ядовитой медузы. Позже будто бы всё кончилось, в один миг, в ту же секунду, как ты сказал: "Мы расстались, и я серьёзно". Я глядела в экран телефона, потом на солнце, моя реальность держалась на петлях так не беспечно, хлипко. Будто бы я в момент собралась и падать и разрушаться... 

Странно стать чужим, когда быть порознь казалось подобием смерти. Когда целую ночь ты строчишь сообщения и едва сдерживаешь себя, чтоб не расплакаться, когда голос знакомый слышишь в трубке. "Информация неверна; показания лживы. Он писал мне «умру без тебя», но мы оба остались живы"...

Хочешь, я расскажу тебе, с чего начинается предательство? Смотри, это совсем легко. Сначала он начинает лгать, хотя сам говорит, что ложь - это худшее, что никогда не может простить. А в итоге, я прощаю его... снова и снова. А тем временем ложь обрастает новым количеством подробностей, собирает их, словно комок снега, будто бы лепит снеговика. Понимаешь, о чём я? Всё начинается с неловкого взгляда, случайного прикосновения к её руке, талии. Всё уже началось тогда, когда ты прощаешь им первый поцелуй, "нечаянный". А потом ты видишь их общие фотографии у каких-то знакомых в социальных сетях; а когда приезжаешь в город, замечаешь это же фото в его телефоне."Знаешь, для приговоренных друг к другу любовников уже не существует ни правил, ни опасности, ни страха. И когда разрушительная страсть обагряется кровью, они уже не в силах остановиться..." И поверь, уже через год, а может и меньше, она будет хранить ту самую фотографию в чехле от своего телефона - как маленькую законспектированную победу. Над ней (значит, надо мной.)

Знаешь, только вчера, спустя несколько лет, я поняла, что больше не люблю тебя. Я не думаю о тебе, просыпаясь утром; не думаю о тебе во время завтрака и обеда, во время ужина... Я почти не ужинаю - диета. Я не думаю о тебе, когда случайно услышу музыку, которую мы слушали в твоей машине. "Твоё лицо мне по-прежнему нравится. Почему я тебя больше не люблю? Два года подряд я мысленно в душе своей таскала тебя за собой по всем дорогам, залам, церквам, вагонам, я не расставалась с тобой ни на секунду, считала часы; ждала звонка, лежала, как мертвая, если звонка не было. Ты первый перестал любить меня. Если бы этого не случилось, я бы до сих пор любила, ибо я люблю всегда до самой последней возможности. Ты первый забыл, кто я".

Напороться на чей-нибудь зонтик.

"Просыпаешься – а в груди горячо и густо.
Все как прежде – но вот внутри раскаленный воск.
И из каждой розетки снова бежит искусство –
В том числе и из тех, где раньше включался мозг".

Знаешь, небо уходящего ноября от бессилия стало плакать, мои тексты, как пули, грудь дробят в решето... Помнишь, вчера мы сидели на кухне, я говорила, что слова мои не стоят молчания, и о том, будто в мире осталась одна лишь ложь, руки мои дрожали, я курила последнюю. Ты смотрел в глаза мои, будто там видел целый мир, а они наливались солью, горечью, топили в себе безрассудство. Посмотри, как с деревьев опали листья, как чернеет земля, посмотри, как люди, покорно и молчаливо замыкаются в своих тесных домах, как они больше грустят, выпивают чай и гораздо раньше ложатся спать. Все от того, что в наш город почти не приходит солнце.

Каждое моё утро начинается с кричащей боли, кажется, будто бы я разорвусь на клочки, на метафоры, комки в горле, слёзы, шёпот, слова... Я перестала существовать в этом мире, посмотри, я состою из кадров, воспоминаний, тоски. И каркас давно проржавел. Я больше не улыбаюсь, крашу волосы в чёрный, одеваюсь тоже в черное. Глотаю сразу много таблеток, и они застревают в горле. Целый день потом неприятеле чувство, хочешь сглотнуть, а не можешь. Знаешь, ничего не случилось будто бы, но, вот, внутри меня раскалённый воск. Каждое утро начинается также, как предыдущее - с боли внутри меня, которую иногда я выплескиваю в тексты, с йогурта, крепкого кофе и сигареты. Иногда я выкуриваю две. Каждое утро начинается с паники, с мыслями о том, как бы быстрее собраться и как всё успеть. И как бы не потерять себя, не стать такой, как все они - обесточенной, обессиленной, мёртвой, немой...

Знаешь, оказалось взрослеть - это очень страшно. Страшно прятать ключи в сумку, прощаться с родителями, убегая на поезд. Страшно всем твердить, будто бы всё в порядке, прятать свою истому под слоем красивого макияжа. Страшно не звонить родным, потому что сразу плачешь, если в трубке услышишь голос. Потому что целый вечер потом сидишь, будто бы тебя вынули из самого себя. Страшно просыпаться уже уставшей и бежать на работу.

Знаешь, меня душит моя же строка, я не вижу в ней чего-то такого, чтобы могло зацепить, заставить задуматься, остановиться и почувствовать... «Хочется начать жизнь с чистого листа, но для этого нужно сжечь много чистых листов: причём нужно кидать их в огонь по одному и долго-долго на них смотреть. Это раньше всякие мудаки вроде Гоголя начинали жизнь с чистого листа, кидая в огонь труд прошлой жизни». Хочется найти себя, познать себя, стать лучше. Но не покидает ощущение, что ничего хорошего из этого не выйдет, а, наоборот, обнажаться мои пороки, которые я так старательно пытаюсь скрыть. Всё верно, искать себя - это самое глупое занятие в жизни.

Обессилившись, хочется начать жизнь с чистого листа. А ещё больше хочется напороться на чей-нибудь зонтик, когда едешь в метро. 

Руки дрожат от того, что я мало спала.

"Со мной все в порядке — вот видишь — здорова, жива. А голос срывается — это спасибо простуде, и руки дрожат от того, что я мало спала…"

Знаешь, это больше ни яркий всплеск, ни луч света, не зарево, - и поэтому мне не весело. Посмотри на меня, посмотри в глаза мои - я помятый комок бумаги; недописанный, перечеркнутый стих, я сплошная мишень для пуль, я - месиво. Сколько можно челюсти сдавливать, зубы дробить в порошок, сдерживая этот поток моей придури детской - спеси. Посмотри, в глазах моих океан, полный немой тоски и отчаяния. Да, я знаю, это одна из того миллиона фраз, которые ты уже знаешь и точно слышал... Воздух осени пахнет гнилью, мокрым асфальтом и запахом твоего парфюма. Видимо, слишком часто, выходя из твоего дома, я стала брызгать его на запястье; и ходить целый день, принюхиваясь к руке; улыбаясь книге, зеркалу, пустоте. Пахнет чем-то родным и таким неизведанным с легким, пьянящим привкусом монотонности...

Посмотри, как я методично вклеиваю копии чертежей в тетрадь, объясняя всем, что так будет проще; меняю шрифты, толщину линий, цвета. Часто сижу за компьютером до поздней ночи, пью кофе, а потом жалуюсь, что не могу уснуть. Принимаю таблетки, чтоб не болела голова, чтоб не срывался сердечный ритм. Сложно... Хочется выйти на улицу и набрать полные лёгкие чистого воздуха, задержать на пару секунд в себе, позже выдохнуть и забыть все, что было... И начать сначала. Просто сейчас я разрываюсь на пиксели, я уменьшаюсь в своей значимости. Просто сейчас мне не хочется ничего, кроме того, как бежать в пустоту. "Так бывает с людьми, когда они утратили что-то по-настоящему важное, ценное. И уже бегут в погоне,- то ли за тем прошлым, то ли пытаются догнать беспощадное будущее, которое производит смыслы с такой космической скоростью, что мы едва успеваем их понимать. Что стоили наши слова, когда мы падали? И что стоили, когда мы так отчаянно начинали все снова?"

Почему у меня снова - не как у всех. Почему же я вечная проблема, ходячий громоотвод? Я всегда говорю невпопад, замолкаю, когда не нужно. Я - метель, безумная дрожь; я - снегопад. Кажется, что каждый прохожий тыкает в меня пальцем с вопросом "жива ли?" А ты знаешь, что мне хочется плакать, даже реветь и выть, и рвать на себе одежду, волосы, браслеты на тонком запястье. Знаешь, мои глаза снова полны отчаяние, я не ищу спасения. Знаешь, я та, кто не стала хорошей дочкой, кто не стала известным писателем, - даже не поступила в журфак. Я потеряна, я пропащая. "Я бросала всех, чтоб не оказаться брошенной. Я предавала, чтобы не быть преданной, убитой, раздавленной".  Чересчур цинично, до боли противно. Посмотри в эти глаза, они слишком счастливые, в тоже время слишком несчастные...

Мысли рассеяны, бесполезно пытаться собрать их в одну печатную книгу, в один рассказ. Хочется бросить себя на свалку, без сожаления. Ты же видишь, что я шагаю по краю, моя хандра тянет к пропасти - равновесия мало... Я теряю контроль и начинаю падать. Держишь меня? - Держи! "В моих глазах притаилась усталость и желание бросить к чертям дни, минуты и числа. Впереди только пропасть, забвение, затхлая старость... И рефлексия с бешеным поиском цели и смысла: просто жить, просыпаться, пить кофе, мешать его с болью; куча горьких таблеток и Winston, желательно - красный. Я конкретно лажаю с комично-трагической ролью... и актёр из меня отвратительный, просто ужасный".

Моё спасение.

В его взгляде  - моё спасение. 

"Да, мне ужасно хотелось твоих объятий, уткнуться носом в шею, запустить пальцы в волосы на затылке. Да, мне ужасно хотелось остаться рядом с тобой после первой же встречи. Да, мне ужасно хотелось расплакаться, положить голову тебе на колени и сказать: "Я очень устала. Помоги мне." Я сдерживалась из последних сил , сохраняя границы привычного одиночества. "Не подпускай его близко. Ты привыкнешь. Влюбишься." 

Я давно не писала рифм, даже прозу. Почти ничего. Все мои мысли умещались лишь в краткие предложения, планы на день, иногда цитаты. Все мои мысли - банальные реплики "как дела/здоровье/работа/семья?" Все ответы мои лишь глухое "нормально". А ты будто в сердце воткнул мне штопор, начал его выкручивать наизнанку, обнажая, кажется, чувства. Я живу ещё, значит, определенно что-то могу почувствовать. Ты, словно мой громоотвод, спасаешь меня от всех, даже от самой себя. Из меня, будто бы конфетти, сыпятся рифмы - грубые, пьяные, несуразные. В топку слова, я хочу вместе с тобой сгорать и плакать, словно пепел, тлеть медленно и синхронно. Но не гаснуть. 

Мы с тобой так похожи. Иногда мне кажется, что я знала тебя давно, как и ты меня. А потом что-то вдруг загорелось и вскрылось. Будто бы поменялась плоскость. Кажется космос слетелся к твоим ногам, звезды, я вижу звезды в твоих глазах. Словно в пьяном угаре, мы танцуем с тобой на углях. Обжигая стопы, смеёмся, пляшем так, что доволен должен быть дьявол. Он это видит всё, но ему никак. Помнишь, трек под фотографией называется экстази? Внутри меня что-то плавится, сердце бьётся бешено, не попадая в ритм, будто кто-то снова нажал на кнопку, запустил механизм. Шаг за шагом по лабиринтам, мы не ищем выхода. Не пытаемся даже. И мне стыдно, стыдно за эту слабость, Сколько помню себя, я была пуленепробиваемой, твёрдой, словно гранит. А с тобой я другая, ты понимаешь? 

Я выхожу из душа, надеваю на еще влажное тело твою майку, которая пахнет таким знакомым, родным парфюмом, запахом твоего тела, запахом чистоты, ослепительной искренности, нежности и любви. Я ложусь рядом, твоя кожа пахнет свежестью, морским ветром и чем-то сладким, напоминающим запах печеных яблок в карамельной глазури... ты любишь яблоки? Мне хочется прикоснуться к твоей щеке, укусить в шею, пробовать на вкус... Мне хочется тебя так, что всегда немножко подташнивает. Мелкая дрожь по телу и мысли путаются. Я снова смеюсь. Бормочу про себя что-то странное, несуразное. Я хочу касаться тебя, протягивая движения, будто бы ноты, чтобы ты слышал цвет, чтобы ты пробовал звук, ощущал тепло, мои вздохи, мурашки... 

Лучшая защита - это нападение.

Это сильнее боли. 
Мой худший страх - 
Видеть ее ладони 
В нежных твоих руках...

Если я ничего не пишу здесь, это не значит, что мне не о чём говорить. Мне всегда есть что прокричать в толпу, нацарапать на стенах ржавым погнутым ключом, записать у себя в блокноте, под названием "совершенно секретно" или "обязательно для прочтения..." Мы так красиво предали друг друга, а главное, как легко! Я, наверное, никогда не перестану об этом писать. Даже если прощу, кажется, память будет выдавать в рондомном порядке фрагменты событий, отчаянно копошиться, пытаться снова вернуть какое-то событие, какой-то вечер, предложение, слово, слова...

Нет, время вовсе не лечит, оно притупляет боль, оно оставляет следы, ссадины, шрамы, порезы, которые кровоточат; затягиваются тонкой кожицей - если слегка заденешь - кровь. Нет, пережив очередное предательство, мы не становимся сильнее. Мы становимся равнодушнее к остальным, мы становимся жёстче, будто бы погружаемся в панцирь, наружу торчат иголки. Мы бросаемся стрелами недоверия в каждого, даже невинного; говорим, что всё повторятся, что мы знаем, ничего хорошего не выйдет - мы видели/слышали/где-то читали. И жизнь - это сплошь обман. А лучшая защита - это нападение.

Знаешь, я так устала привыкать к беспорядку, к новым, не менее дорогим, вещам, к новым людям и к не твоим рукам. Пока ты там таскаешь её по барам, не уставая вновь пополнять бокалы, я, кажется здесь разлагаюсь. Морально. Я снова изматываю себя тренировками, Разгоняюсь ночами на своём любим авто и мчусь по встречной, много читаю, пишу, будто бы я не в себе, будто бы снова возомнила себя писателем, которого кто-то читает, который кому-то нужен... 

В моём спектакле нет новых ролей, а все старые слишком знакомы, мимика их читается при первом взгляде, вздохе, при первом же сказанном слове. Я погибаю в скуке. Знаешь, мне бы небо налить в стакан и смотреть в его глубину целую вечность, утопая в прекрасном и неизведанном.  Мне бы снова услышать твой хриплый бас, и почувствовать привкус, таких нелюбимых мной, сигарет на твоих губах. Мне бы чувствовать запах твоей кожи и представлять, как она сидит на твоих руках, целует в шею, прикусывает губу и молчит. В этом молчании многое сказано. Мне бы слушать тот самый трек, под который ты засыпал и представлять, будто ты иногда вспоминаешь моё имя или глаза, ну хоть что-нибудь. 

Знаешь, я горела огнём, покрываясь обугленной коркой лжи, Моя кожа морщилась, начинала слазить и опадала вниз, словно роз лепестки, слой за слоем. Знаешь, я ведь так много текстов тебе писала, ты не прочитал ни слова, а я ждала. Над головой твоей псевдонимб, на моей ключице теперь печать, да, та самая фраза. Ты был прав, когда говорил, что журналист - не профессия. Я им не стала. Но я пишу сценарии, знаешь, многое беру из жизни - память сама неустанно перебирает фрагменты. Я пишу, а внутри во мне просто вулканы, боль такая, будто в себя я втыкаю тысячу лезвий острых кинжалов.

Мне говорят: "Успокойся, пора бы уже принять ванную, мир, такой, как он есть и его измену. Просто забыть его имя, и не смотреть сотый раз на фото, постепенно вскрывая вены". Я бы хотела знать край и меру, я бы хотела найти у себя на теле кнопку и выключить эту функцию "вспоминать о нём". Мне бы навсегда забыть цвет твоих глаз. Не вспоминать твои скулы, щетину, ямочки на щеках - лицо. Не искать похожих в толпе. Не искать даже сходства, даже чуть-чуть.