Автобус. Ощущение дежавю.

Я захожу в автобус, вся промокшая от дождя, уставшая после работы. Автобус мне кажется таким знакомым, словно родная улица, город и дом. Хочется сразу сесть на удобное кресло и заснуть, совершенно ни о чём не думая. Но свободных мест нет. И я становлюсь напротив дверей, упираясь спиной в горизонтальный ярко-оранжевый поручень. Вы никогда не задумывались, почему в автобусах все поручни красят непременно в оранжевый, есть же много других цветов? Мои глаза слишком устали, они не хотят сейчас смотреть в окна, они любят дождь, но сейчас не хотят... Я держу в правой руке свой портфель, а в левой плеер, без которого не обходится ни одна моя поездка. Мысли мне не дают покоя, присутствует ощущение какого-то дежавю. Я устремляю свой взгляд на женщину. Она очень красивая, мне нравится, как уложены её короткие белые волосы; мне так же нравится, как она строго пронзает меня взглядом, когда замечает, что я смотрю на неё в упор уже несколько остановок. Не знаю почему, но мне становится стыдно. Я отвожу глаза. И краснею...

Справа от меня сидит мужчина, он одет в хорошую спортивную одежду, но выглядит уставшим. Он сосредоточен. В руках у него кубик-рубик, которые вертится и за несколько секунд собирается в правильную комбинацию, а потом обратно. Честно признаться, я никогда не умела его собирать. И сейчас для меня это удивительно. Музыка пульсирует в висках и, кажется, возвращает меня в реальность. Начинает болеть голова. В последнее время, мне очень часто болит голова, иногда это даже мешает заснуть, - тогда приходится выпивать обезболивающее. Но пока что я справляюсь. Мысли толпятся будто бы в тесной камере. И мне становится от этого так противно. Понимаете, люди отлично помнят номера любовниц, но забывают поздравить маму с днём рождения. "Мы обманываем друзей, потому что они всё поймут и простят. Или просто не узнают. Мы предаём, забываем и живём дальше. Миром правят деньги и секс - пороки общества. Жадность и безразличие. Только во всех проблемах мы виноваты сами. Мы обязательно задерживаемся в баре до закрытия, но не успеваем узнать, как поживает родная мама и хватает ли у неё денег на еду. Мы ищем себе жалкие оправдания. Обмануть себя намного легче, чем сказать правду остальным. Но нужно быть обязательно честным. И, в первую очередь, перед самим собой". 

Снова появляется это странное ощущение дежавю. Будто год или два назад я точно так же ехала в этом автобусе, слушала эту же песню, и в моей голове рождались совершенно такие мысли. Почти десять часов вечера, но мне кажется, что уже полночь. Я хочу скорее доехать до своего общежития, кинуть портфель возле кровати и заснуть. Но, понимаете, очень тяжело каждый вечер возвращаться туда, где тебя никто не ждёт. Раньше, когда я после лицея приходила домой, меня ждала мама и готовый обед, а ещё постиранная форма для тренировки. И мне хотелось идти домой. А сейчас... Сейчас на улице я ощущаю гораздо больше свободы, чем в комнате. Я бы хотела время вернуть назад или хотя бы пожить так, как раньше хоть несколько дней. Музыка опять возвращает меня в реальность. Снова я чувствую головную боль. Женщина уже давно вышла на своей остановке, а вместо мужчины на кресле сидит маленькая девочка и задумчиво смотрит, как по окно стекают маленькие капельки дождя, а потом сливаются в более крупные капли и уже струёй вниз. Следующая остановка моя. Я подхожу к дверям, не забываю начать кнопку, накидываю портфель на правое плечо и спрыгиваю со ступенек. Холодный воздух проникает прямо в лёгкие, капли дождя остаются на моих щеках, подбородке, на ресницах. И снова врезается в память ощущение дежавю... 

Нехватка тебя.

Мне плевать, что ты у меня под кожей, а весь мир теперь ничего не значит; - он кончается полосою, что начерчена на картоне. Мир теперь плоский и однозначный, может, это не самое верное определение, но первое, что приходит в голову. Вот линия, вот точка; и нам обоим понятно, чем это всё закончится. И плевать, что ты меня саму вытесняешь, пихаешь в полости между рёбрами, заполняя собой совершенно все мысли, вставляя имя своё в каждую мою нелепую фразу, как будто функцией копирования на клавиатуре. Мне больно, но я держусь ещё, хоть и начинаю крошиться стихами глупыми, да всё кровоточить сплошными цитатами, которые даже и записать не умею. Я теперь ничего не умею. Я теперь ничего не могу, кроме того, как изо дня в день рожать любовь к тебе - выкидыш...

Этот февраль мне не оставит и шанса выжить. Я, словно кит, буду пытаться доползти обратно в родное море. Я буду стоять возле пропасти, в пару шагах от края; и хоть ветер срывает крыши, моя ещё держится, потому что мансардная, хоть и черепицей дешёвой вся выложена. Мне ещё нужно, просто необходимо дожить до марта, чтобы снова увидеть твою улыбку и тонуть,  полностью утонуть в твоих глазах. Понимаешь, я люблю тебя так, что по венам сплошное колкое электричество, оно начинается изнутри и пронизывает тело моё насквозь до кончиков пальцев. Понимаешь, эта болезнь, под названием "нехватка тебя" прогрессирует. Я начинаю жить от встречи до встречи, вычёркивая дни, которые между. Это даже не дни, а плевки, мелкие и быстрые плевки на асфальт из-за горького привкуса сигарет. Ты заполняешь мои лёгкие едким дымом, но я не могу дышать без него. Я не хочу жить без тебя.

"Нехватка тебя" - я повторяю эту фразу несколько раз подряд, стоя на краю у причала. А потом вновь захожу в такой знакомый автобус, открываю книгу и начинаю читать. Но не могу, а лишь перебираю длинными и худыми пальцами страницы. Я уже не могу без тебя ты словно допинг, а внутри меня живёт такая огромная любовь, удушающая. Моя любовь - это гектар песчинок. Я подобна нулю, ты мне кажешься вычерчен и многозначен. Мне плевать даже на то, что, стоя рядом с тобой, всегда хочется упасть к ногам - именно от этого я плачу, когда через плечо поворачиваюсь к тебе лицом. Мне плевать совершенно на всё. Я и так знаю, что не выдержу больше и сломаюсь к марту. После зимы каждый третий несёт потери, я не исключение. А сейчас же меня разрывает на части. Я хочу тебя! Я хочу тебя здесь и сейчас, непременно! Я хочу, чтобы ты просто сидел рядом и гладил мои волосы, а все километры оставались бы где-то совсем далеко или вовсе сжимались в точку, в пиксель. Я хочу тебя, но не так, как хочу конфет, сигарет или кофе. Я хочу тебя так, что всегда немножко подташнивает, руки трясутся, будто бы ждут новой дозы, а её всё нет... Я хочу тебя каждый день, но не так, как хотят обувь, брюки и куртки - это всё очень быстро выходит из моды. А я хочу тебя рядом со мной на долгие годы. На всю жизнь...

Мнимое спасение.

Всё пропиталось капралом. Стены измазаны грязью, которая хлещет из тебя. Не переставая. Вот так происходит внутреннее кровотечение. Его нельзя остановить, наложив жгут. Его нельзя прекратить, если попросишь прошение. Отныне прощай себя сам. Я не смогу. С каждой изменой ты становишься просто продуктом, который переходит из рук в руки. И эти руки тоже испачканы твоей грязью. Не задерживаясь, ты бросаешь себя в ладони другого человека, и тебе вовсе неважно, какие они: сухие и жёсткие или влажные и несмелые. Ты пытаешься защитить себя, оправдать, и кидаешь пачки слов; и они отражаются эхом между перил и лестниц твоих моральных устоев, которые давно поржавели и покрылись плесенью. Я смотрю в твои глаза и, нет, совсем не начинаю тонуть в них, как раньше; я чувствую только презрение. Ненависть. Абсолютная ненависть к тебе и таким же, как ты.

Понимаешь, всё, что тебе было так дорого, станет тем, что тебя разбивает, но забывает зашить шрамы. В конце начнёт убивать и убьёт. Будет рвать твои перепонки, повторяя, что всё в порядке. И ты начинаешь бежать, сутки кажутся бесконечными, и лучи солнца, как шипы, впиваются в зрачки и режут, режут. А ты бежишь и стараешься не споткнуться о камни. А потом всё равно падаешь на колени и начинаешь жадно глотать воздух, будто бы вот-вот кончится твой лимит на кислород. Сил теперь нет ни на что. Ты не можешь подняться, не можешь даже кричать. Твоя опора - колени. Сильными, резкими ударами кулака ты пытаешься пробить грудину и будто бы вырвать изнутри то, что так давно мешало; или, что умерло, но продолжало существовать. Ресницы слипаются, ты пускаешь солёную слабость наружу. Внутри всё переворачивается, помутнение в глазах, ты стискиваешь зубы и пытаешься закричать, ну хотя бы прошипеть пару знакомых звуков. Если тебе покажется, что кто-то тебя услышал, знай - это мнимое спасение. Кажется, что ты находишься в замкнутом душном пространстве, где стены сжимаются и рассжимаются, а у тебя начинается паника. Паника, значит, проигрыш. Но никто, ни одна живая душа не отреагирует на этот твой нескончаемый вой, который пульсирует и взрывает колбы с жидкостью. Так происходит внутреннее кровотечение.

Мне снится всё это. Трудно дышать, будто бы вижу в живую.  И становится так больно, до жутких истерик. Я же забуду все эти слова и улыбки, всю эту ложь в глазах, а тебе с этим жить, мой мальчик. Я не хочу больше, чтоб ты ко мне прикасался. Чертовское замыкание себя. Начинаешь терять предлоги. И только надпись бегущей строкой "всё в порядке" вызывает внутреннее кровотечение, вбивает в меня гвозди, не щадя, не лелея. Непроизвольно ударяет в стенку, где меня коснулись руки в чёрных перчатках, такие холодные, но одновременно жгучие. Я тебя ненавижу. Ненавижу! Я готово кричать это слово хоть тысячу раз навзрыд, а потом так же, как ты, падать и не чувствовать ног, и рвать на себе одежду... Только сил нет ни на что. Сил на сопротивление не осталось вовсе, не осталось сил для борьбы. Я вспоминаю твой хриплый крик, и как ты бил кулаком в немую грудь, и плакал, плакал жгучей солёностью. Я верила твоим слезам, но сейчас внутри меня тишина и пустошь. И когда я обняла тебя, тебе на миг показалось что я простила. Но это лишь мнимое спасение. Ты меня предал - это последнее, что я знала. Это было последнее, что я хотела знать о тебе...

Сердце предательски быстро стучало.

"Я помню, когда мы с тобой только познакомились, попрощались, я шла домой и думала: "Только бы не влюбиться", а сердце уже предательски быстро стучало..."

Помню, как я убивалась из-за очередной потери мальчика с глазами, будто бы океанами. Помню, как пыталась найти рассвет, багровеющий у краёв и поэтому так часто ругалась с мамой и убегала из дома. Помню, как ещё год назад я дышала отравленным воздухом и пыталась писать слова, складывать в пазлы с рифмами, чтобы легче было существовать и смотреть глазами широкими на мир этот. Только я излечилась от старой боли, распрощалась с чувствами и со своим мальчиком, как влюбилась. А этого я так боялась. Я пыталась воспитать в себе эмоционального дальтоника, отключить все проводки, по которым чувства бегут, как ток. Я пыталась вообще ничего не чувствовать, не писать тексты грустные, не читать романы и не плакать под очередную грустную мелодию поздней осенью. 

Понимаешь, уже давно не происходило со мной ничего интересного, не было моментов таких, чтоб до дрожи, но как только я посмотрела в твои глаза, поняла, что пропала. И снова мурашки по коже. И все стены вокруг и башни, которые я возводила, вдруг рухнули с мерным хрустом и разлетелись на кирпичи. Я не знала чувств, но глаза о них кричали. Понимаешь, каждое твоё прикосновение для меня, как лезвие, как сто одно проклятое сверлицо, остриём впивающеюся в горло. Я подарила тебе поцелуй в тот же вечер, в первый, а потом стояла, прижавшись к стенке, и ждала, пока в голове не стихнет пальба невидимых эскадрилий. Я была счастлива, но настолько напугана, что сердце вновь будет страдать. "Мне нравилось, когда он ко мне прикасался. Я знала, что можно обжечься об эти чувства, но тянулась к нему. Никакого плана действий, мозг в отпуске. Просто человек, которого я совсем не знала, вдруг стал мне нужен, как воздух". Просто нужен. Понимаешь, меня на тебе заело и окончательно поломало. 

Звёзды падают на ладонь.

"Звёзды падают на ладонь,
И в ладони ждут...
В чёрном устье реки парусник;
На залив выходи, 
Посмотри – с неба течет ртуть.

Я вчера говорил с чайками о любви.
Я вчера говорил о вечности.
Но зима не хотела идти на Юг,
И бросала хлеб.
На проспекте белел тусклым пятном кабак;

Под тяжёлой душой топорщился пистолет.
Звёзды падают на ладонь; 
И ладонь с моста –
В чёрном устье реки парусник; 
На залив выходи, 
Посмотри – я очень боюсь летать.

Звёзды падают на ладонь; а она в крови.
Звёзды падают на ладонь; и уже не жгут.
Говорить не могу – голос не ищет рта.
Выходи, посмотри –
С неба течет ртуть;

Выходи, посмотри –
Я очень боюсь летать..."

Щупаю языком кровоточащую десну.

"Кто нас сделал такими тяжелыми?
Даже плачется чем-то твёрдым,
Словно длинные грифы замкнуло одним аккордом,
Словно умер в пути и едешь, и едешь мёртвым,
Не смыкаешь очей..."

Слова застряли в горле так, что я не могу прокричать их, выплюнуть, выдвинуть, словно книгу с полки, отхаркнуть или выблевать. Я бессильна и нема. Всё, что я хочу сейчас, так это сказать тебе три обычных сухих и хрустких слова "всё в порядке". И лучше тебе не знать, что за ними скрывается. Я продолжаю молчать, только внутри меня капилляры рвутся, будто бы тонкие ниточки. Только внутри меня начинает сердце взрастать, будто голодное чудище; кровь быстрее мчится по венам. И я чувствую, как внутри что-то плавится и кренится, перечёркивая своей субстанцией всё, что было между нами раньше. Знаешь, у каждого человека существует передел. Предел чувств. Предел боли. Предел слез. Предел ненависти. Предел прощения. Поэтому люди иногда, могут долго терпеть. Долго молчать. Долго делать выводы. А потом в один миг взять и уйти, без слов и объяснений...

Понимаешь, слова, которые я просто обязана сказать тебе, застряли в горле и они не превращаются в звуки. Я смотрю в потолок упрямо и надеюсь на то, что сейчас вовсе не будет всхлипов и горячих слёз с таким знакомым привкусом солёности. Я молчу, бесшумно зрачки мои сверлят дыры, пульс учащается, и хочется закричать. Хочется ударить тебя в живот или в спину, понимаешь, неважно куда. Не прикасайся ко мне! Я не хочу больше чувствовать твоих рук после того, как ты трогал её. Не прикасайся! Я молчу и чувствую. как слёзы начинают медленно стекать по щекам... В каждом молчании, как известно, своя истерика. Я хочу ощутить что-нибудь. Страх, гнев, печаль, предательство, боль. Но внутри меня пустота, и она заполняет плоть. 

Знаешь, просто раньше всё было в миллионы раз проще. На местах старых ран образовывались коросты, а потом сразу спадали, давая жизнь новой коже. Знаешь, раньше время было старательным лекарем и лечило исправно болезни души, а сейчас оно просто мчится вперёд, попробуй догони. Раньше сердце так легко терпело крушения и аварии. Что же случилось сейчас? Почему внутри всё болит? Почему мне приходится сердце своё превращать в подготовленный динамит, который вот-вот взорвётся, если почувствует сильнейшую боль. А она повсюду. Каждый день, как на войне, я сражаюсь с любовью. Понимаешь, кому-то нужно уходить. Мы поломанные механизмы. Понимаешь, я учусь умирать легко, будто бы оттачиваю свой новый навык. Как тогда, когда сердце катилось внизь с моста и ложилось на ровную гладь реки. Я теперь не оборачиваюсь назад, не возвращаю взгляда и вечерами не обращаюсь в прах, будто бы птица феникс. Кто нас сделал такими тяжёлыми, даже плачется теперь чем-то твёрдым? 

Мы становимся крепче там, где ломаемся. И у меня перелом души уже второй раз в одном и том же месте. Разве жизнь меня эта чему-то учит? - Нет. Я училась тебе доверять, но ты просто взял собрал все мои чувства в один кулак и бросил, конечно, они разбились. Я теперь не верю никому. Но знаешь, почему, я в тот день не ушла? В миг, когда я задыхалась от боли, от внутренней войны ненависти и любви, я почувствовала, что по-прежнему люблю тебя. Даже, ещё сильнее, если смогла простить. Понимаешь, я хотела переступить порог, но меня что-то держало за ворот рубашки, плечо, клетчатый шарф. "Я люблю тебя так, как щупают языком кровоточащую десну. Как касаются пальцем места, где содран ноготь..." Я люблю тебя, будто-то бы состою из чувств, как картинка из пикселей. Я люблю тебя и поэтому я смогла простить и не смогла уйти... 

Страшнее всего.

Когда я впервые тебе изменил, ты запретила к себе прикасаться. Ты пыталась уйти, сбежать от меня, но я тебя не пускал. Била меня в грудь и лицо, когда я тебя крепко сжимал, и называла меня тем, кем я был после этого. Когда ты достала нож, я впервые почувствовал, насколько ты мне нужна и какой я... после этого поступка.

Глядя мне в глаза, она сделала резкое движение. Кровь медленно капала на пол из ее запястья. Как только я сделал шаг, она крикнула: «Не подходи!», затем приставила нож к шее. Я не знал, что делать, мои руки дрожали, а сердце выбивало ребра. Я настолько боялся ее потерять. Она была настроена решительно. Безо всяких сомнений, она была готова к следующему шагу. Паника, дикий ужас охватили меня. Невнятно, дрожащими губами я выдавил из себя, чтобы она убрала нож, и мы спокойно все обсудили. В ответ я услышал cмех, громкий смех... Ее рука ослабела и, выпустив нож из рук, она упала. Подбежав к ней, я начал щупать ее пульс. Она потеряла сознание, но была жива. Представляете? Она была жива! Слезы бежали у меня по лицу. Капля за каплей. Задыхаясь от боли, что обжигала всю мою грудь, я нес ее на руках к кровати. Она была жива...

Поутру я ожидал чего угодно, но только не того, что произошло. Она поцеловала меня в лоб и прижала к себе. В эти минуты я осознал, какая я тварь и ничтожество. И любой человек, посмотрев со стороны на эту ситуацию, сказал бы про себя: «Какая же она влюбленная дура!»

– Обними меня, пожалуйста, покрепче, – шепотом попросила она.

После этих слов я понял, что никого в этом мире нет ближе ее. Людей всегда можно кем-то заменить, но ее я больше заменять не хотел никем и никогда. Да, она не была женщиной моей мечты, и отца я ее ненавидел, а за что мне, собственно, его любить? Каждый мой день мог оказаться последним, и это я знал не хуже ее, но меня всегда привлекало лезвие ножа. Особенно его острая грань. Но больше всего меня ранило то, что по этой грани ходила она, без страха в глазах. Вот это действительно было страшнее всего…»

Вячеслав Прах, "Кофейня"