Я любил смотреть на нее...

Я любил смотреть на неё...

Как она полусонная небрежно стягивала с меня одеяло. Как запускала длинные пальцы в пряди моих волос, улыбалась так искренне, по-настоящему. И глядела так нежно в шею, ключицу, ворот - но не в лицо. Вот бы разом взять и выдохнуть сто одно проклятое сверлицо, с карандашный грифель, что пронизывает насквозь. Я смотрел в окно - а за ним весна одевает нас с рукавов...

Я ее не ревновал. Мне было все равно, с кем она вечером выпивает бокал игристого, совершенно неважно почему не со мной... Но по телу струилось будто бы колкое электричество... Каждый раз я безумно скучал... по хрупким, слегка сутулым плечам, цветочно пахнущим волосам, голосу. По ее рукам. Все что я делал - не привыкал. Не давал ей шансов, чтобы не проиграть войну. И старался почти не врать, чтобы не превратить эту безумную гонку в очередной мой проигрыш, пустой провал. Пытался не верить в ее слова... И казалось, будто бы я всегда жал на тормоз, чтобы не утонуть

 в зеленых ее глазах... 

Она всегда уходила под утро, целовала так нежно в родинку на щеке. Я жмурился от яркого света, от ее холодного носа, что уткнулся в мое плечо. Она всегла повторяла одно и то же, что не влюбится безмятежно и так отчаянно. Но каждый раз обнимала сильнее и заваривала покрепче чай. Заплетала длинные волосы в небрежный пучек, умывала пустые бокалы. Но я бы хотел,

чтобы она не привыкала...

Я не заказывал ей такси, и точно не провожал до дома. А она - веселая выбегала в одном платье на улицу, ветер щекотал ее кожу, солце будто бы кружилось с ней в одном танце. Она мечтала о море... Я же заливал боль свою алкоголелем. И прятал сердце, чтоб не досталось ничьим рукам. А она за мной - по пятам, словно тень, белыми крытьями прямо в лопасти. И сама не заметила, 

как оказалась у края пропасти...

Из меня отличное решето.

Знаешь, мне хочется бредить небом, собирать себя из осколков ненужных фраз, брошенных невпопад. Разбиваться, падая прямо носом в мокрый, холодный асфальт. И почти не писать, потому что, если пишешь - значит, внутри болит. 

Посмотри, я живу в комнате с высокими потолками. Как и хотела. На стенах плакаты и постеры приглашают на давно прошедшие выставки. Картины смотрят в стену, упираясь будто бы лбом о холод. Знаешь, я выхожу изредка, только за кофе. Этот город - сплошной туман. Шепчет на ухо, будто бы мне пора уезжать в безнадежно мечтательный Питер. Моя жизнь похожа на томный сон, на очевидный самообман. Я учусь виживать одна, а еще выжигать из себя всю спесь и придурь. Я хотела бы думать, что мое сердце теперь никто не тронет, не вырвет нечаянно из груди. Я бы хотела завести себе карманного гробовщика, чтобы знать, когда меня похоронят.

Мне здесь не спится, почти не дышится, не читается новых книг - только старое по слогам. В этой комнате мне только пишется, как прежде, разывая душу на клапаны. На замки, зытыкая грязными тряпками скважины - из которых густой металл. И по телу будто бы колкое электричесво. Вот поэтому стал презрительнее мой вгляд. Ледняной, будто бы лезвие, острие кинжала. Лучше я бы с тобой не встретилась. Лучше бы я потом не приезжала. Я смотрю будто бы нежно и так отчаянно, но насквозь. Будто бы каждый - стекло, я - стрела. И пытаюсь быть деткой-киллером, дерзкой, безумной гонщицей. Но из меня отличное решето. 

Приходи ко мне, у меня есть чай.

Кажется, жизнь - это боль, которую нужно унять. 

На выходных дождь перестает заливать наш город. По крайней мере так обещает прогноз погоды. Посморти, в этом году прекрасная осень - такая спокойная, молчаливая. Хочется часами бродить по городу, разглядывая дома, ветви деревьев, птиц... Хочется укутаться в осень, надевать шерстяной свитер, перчатки, прятать лицо в воротник, тело в длинный подол плаща. Прятать глаза за темными стеклами, хотя солнце совсем неяркое. После этой невыносимой весны; лета, прошедшего словно блицкриг, хотется боль свою успокоить, унять. Собрать себя по частицам, паролям, шрамам, родинкам на логтях. Хочется закричать, разорвать себя голосом изнутри. Чтобы все поверили и прониклись. Разве они мне поверят? Я же ходячий громоотвод...

Приходи ко мне, у меня есть чай. Несколько книг Паланика и желание просто ждать. Во мне не осталось ни злости, ни капли паники, даже боль угасает внутри. Хочется просто открыть дверь и выйти... то ли в другую комнату, то ли с балкона. В моей жизни не происходит почти ничего. Вот звонок смс, жаль история не про нас, растворимый кофе, холодный душ. Нужно самой застиласть кровать. 

Приходи ко мне, я расскажу про май, про победы и страх, и мое отчаяние. И возможно потом мы сгорим до тла, ты помнишь, как все начиналось? Знаешь, если бы лето имело запах - оно бы пахло твоими мокрыми волосами ... и закрытой сессией. Полной свободой. Хочется касаться твоих волос, путаться в мыслях, словах и днях.

Знаешь, по сути, мне без разницы как все кончится. Кончится ли вообще. Хочется превратиться в ночь, быть темной птицей, чтобы сгореть до пепла, заискриться как быстрый выстрел. Знаешь, мне просто хочется вонзиться в плоть самой отрой колесной спицей и там застрять, между ребрами. Мне без разницы, чем все кончится - как я застыну на площади, как прижмусь щекой к твоему плечу. И весь мир станет таким крохотным и совсем незначимым. 

Мне без разницы, будешь ли ты вспоминать обо мне, лежа с ней на одной кровати. Ты их всех и одновременно ты ничей. Но точно знаю - уже не мой. Одни зубами лязгают от неистовой злости, другие на шее висят узлом... Я останусь родинкой на твоем плече, легким шепотом у виска, царапиной на ноге... комом в горле. Последней твоей слезой. 

Приходи ко мне, у меня есть чай. Обещай мне одно - чтобы мы разбились небрежно и так легко, сложно капли дождя падают на стекло. 

Лето снова обжигает меня кипятком.

Солнце виснет над городом, словно большое, красное, наливное яблоко. Улица зажигает все новые фонари. Кто-то ложится спать, собирая слезы, словно крупицы снега в ладони, прячет их под подушку, будто бы это клад. Кто-то совсем не спит, допивая вчерашний кофе, перелистывая журнал. Пересматривает фильмы, которые смотрел ровно год назад. Я читаю заново книгу, хочется в ней поселиться, жить в овальном городе, питаться иключительно свежими фруктами на завтрак, обед и ужин. Заниматься йогой, выпивать бокал хорошего полусухого. Иногда баловать себя теплыми булочками с корицей.

Может когда-нибудь я стану лучше, начну раньше ложиться спать, не сидеть до полуночи, вдавливая тело в кровать так, что болит спина. Перестану реветь всю ночь на холодном кафеле, запивая боль свою алкоголем. Знаешь, с самого детства я считала себя ужасной и некрасивой. И теперь из меня прекрасное решето - столько пуль пронизывали насквозь. 

Это лето снова обжигает меня кипятком... "Соленая вода портит волосы" - я всегда говорила так, когда возвращалась с какого-то курортного городка и переглядывала десятки фотокарточек. Волосы становятся светлее и немного жетсче. Это лето не заставило меня тосковать о нем, в сотый раз сочинять стихи... письма, запечатывая в конверты, сжигать. Август заставляет бегать меня босиком по влажной траве. Собирать шишки в карманы, чтобы сохранить в памяти каждый день. Август кладет меня на колени, шепчет на ухо что-то приятное, кормит спелым арбузом и земляникой. Только нельзя привыкать. Все короче становятся дни, август заботливее пораньше укладывает меня в кровать. Лето остается теплым воспоминанием у меня в рукаве, вспоминай его потом осенью на балконе, докурив парламент. "Август падает яблоком прямо в раскрытый рот, и остывшее солнце на розовом небе тонет..."

 

Город-страж всех раскаяний и побед.

И вот мы встречаемся... спустя несколько лет в городе мифов, величественных богов; и съедаем по свежему яблоку. Смотрим друг другу в глаза и ты говоришь: "Город - сплошное пушистое облако, просто место для дЕвичьих грез". Город раздевает нас рукавов, осыпает соленым пеплом, завивает волосы у висков. Крыши домов пропитаны лавандовой свежестью, новизной и морем . Город-страж всех раскаяний и побед. Город ослепляюще ярких "tangerines" в стеклянной посудине, дорогого изысканного вина. 

Шлейфовая мелодия сочится сквозь наши бокалы. Пачки сигарет выкуриваются почти незаметно. Еще минута. Хочется смотреть на закат. И говорить стихами. Даже кричать. И писать как раньше, с горящим надрывом в груди, даже тогда, когда тебя в дождь выбрасывают на холодную, грязную обочину. Хочется снова широко распахнуть глаза и поверить хотя бы в себя самого. В жизнь поверить - такую чистую и сверкающую, как граненый алмаз. И возможно тогда слова обретут цель и смысл. 

Солнце ласкает волосы, гладит макушку, путается в концах. Шевелит челку. Кажется, будто уголки твоих губ тоже шевелит солнце. Ты начинаешь рассказывать, как сотый раз умирал в феврале, ждал моего звонка. Как ты до сих пор помнишь запах моих духов на подушке. Говоришь, как тебе тяжело было дышать, перечитывая мох стихи, написанные не о тебе. И смотреть на мой  телефонный номер в упор, пытаясь не позвонить. 

Мы говорим, я почти не слушаю. Думаю о своем: "Приходи, апрель! Ну, пожалуйста, "приходи в наш город весенним заревом , меня обведи кружком". Чтобы ты остался мои тайным ангелом, чтобы слезы мои превратить в свинец ( тогда не останется сил их выдавливать ... из себя ) Не останется места горечи, жалости. У тебя почти заживут все шрамы, я отращу подлиннее волосы. И каждый вечер - запишу чернилами на бумаге, нарисую солце и дом напротив. И тогда тебе станет так славно и приторно".

"Ты тихо выдохнешь и расплачешься , и начнешь себя собирать по слогам..."

Внутри меня все умолкло.

"Она была полна ярости, лютой ненависти. Из её глаз хлынули слёзы - горячие, обжигающие, которые оставляли шрамы на щеках и капали на тетрадь, растворяя чернильные строчки".

Расскажи, как мне жить, - если завтра весна, и пора начинать все заново. И пора наконец подлатать все раны, заклеить ржавщину под ребром. Хочется, чтобы когда я ревела кто-то стоял рядом и непременно меня утешал, говорил, что я самая (даже если это не так). Чтоб за окном багровело небо, ветви дерерьвьев, словно гребень, облака превращали в полосы. Научи, чтобы все обиды внутри роговели. И внутри ничего не болело. Даже когда очень хочется.

Я пишу тебе письма из серего города, который пронизывают каналы. Люди ругаются в клетках своих квартир, и бомжи валяются на обочинах. Я пытаюсь вставать в шесть утра, выпивать по стакану воды и давая себе пощечину, снова писать. Только во мне не осталось жалости, чести и совести - ничего святого. Люди, привыкшие к повестям Бредбери , почти ничему не учатся. Мне становится зябко...

Слезы сочятся из глаз , заливают гортань, и уже нет сил и желания добегать до ванны , становится локтями на кафель, глотать пачками успокоительное. А потом узнавать, что это были пустышки .

Каждый вечер я прихожу домой и падаю на кровать, проваливаюсь в пропасть во лжи. Тени прошлого цепляются за ноги и тянут меня вниз. Я открываю рот, чтобы закричать, но нет голоса. Я просыпаюсь от холода, дрожащие руки обхватывают колени. Шум в ушах. И так повторяется каждую ночь. Я перегорела, во мне пропали все чувства, даже самые обыкновенные. 

Мои мысли... От них нельзя избавиться, нельзя вычистить голову, вымыть, словно квартиру шваброй, нельзя сбежать. От них никуда не деться. 

Всё исчезло... Все мои силы иссякли, я устала бороться. Закат, розовеющий у краев, догорает, бросая пучками в воду лучи последнего солнца. Губы пересыхают, хочется закричать - прорывается только слыбый шопот. В моей душе появилось отчаяние. Теперь я принимаю за должное то, что раньше писалось под графой "из ряда вон выходящее" .

Всё предельно ясно, ржавчина впиталась в мои уголки губ, медленно распространяясь взиз по лицу и телу.  Я сгорела, смотри, это полные вазы пепла, полные чаши сопла. Ты приучил меня сплёвывать утром солёную жидкость и кОмкать конверты, рубашку... Волосы собирать в пучек.

Только сейчас внутри меня все умолкло. 

Хочется, чтоб болело.

Скулы стираю в мясо о грязный кафель
Под грумкую музыку без тебя;
До боли в висках, до мокрого кашля,
До дрожи в маленьких кулаках.

Прячу глаза почти выгоревшие от слез...
Вот сигнал смс, звонок, мелодия не про нас.
Небо опрокидывается на пол, разбивая нос;
Я вытярясла душу в унынии фраз.

Мой мир похож на выцветший плароид,
Ломается что-то внутри и острее взгляд.
Снова меняю фамилию, адреса и пароли.
Снова бегу вперед, не оглядываясь назад.

В квартире бардак, в постели твоей бардель;
Взгляд прищурен, ухмылка редкого подлеца.
Посмеле стал, мой свет, после меня?
После сотой любви, доеденой до конца...

Я привыкла, внутри меня только боль,
И к тому, что меня без конца бросали.
Я умею сыпать на раны и сахар, и соль,
Спокойно в сердца других втыкать кинжалы.

В феврале, кажется одиннадцатого числа
Я_тебя_разлюбила.

"Им казалось, что если все это кончится -
То оставит на них какой-нибудь страшный след:
Западут глазницы, осипнет голос, деформируется скелет,
Им обоим в минуту станет по сорок лет.
Если кто-то и выживает после такого -
То он заика и инвалид.
Но меняется только взгляд, ни малейших иных примет.
Даже хочется, чтоб болело ... но не болит".