Любовь гораздо хуже наркотика.

Нет, сегодня я не была уставшей, я хорошо выспалась, съела вкусный завтрак и отправилась по своим делам. Нет, сегодня я не была печальной от того, что ждала очень важного звонка, которого так и не услышала. Я даже сегодня почти не думала о тебе, чтобы сердце больше не ранить, душу не истязать. Мне сегодня ночью не снилось небо, на которое можно долго так смотреть, не закрывая глаз от слепящего солнца. Мне сегодня не снилось море с огромными волнами, в которых, как мне кажется, можно укрыться от всех бед на свете. Мне сегодня вообще ничего не снилось. И не думалось. Нет, сегодня я не взглянула в окно через эту проклятую решётку, и у меня не возникла жажда повеситься на том белом проводе. У меня вообще не возникло такого резкого и слепящего чувства, которое всегда толкало меня вниз, чтобы я падала и каждый раз разбивалась вдребезги. Но об это никто не знал. А так было каждое утро. Мне сегодня даже не хотелось взять сигарету и закурить. Я бы могла это сделать, сегодня мне не болело сердце. Я даже не чувствовала, как оно то быстро, то медленно отбивало привычный свой ритм. 

Но сегодня вечером резко всё поменялось. Я хотела сбежать от самой себя, чтоб укрыться от мыслей. Когда вышла из прозрачных дверей автобуса, я свернула в обратную сторону от дома, была ровно полночь. Я хотела остаться только наедине со звёздами и таким тёмным небом. Я медленно шла вперёд и казалось, что в моём организме медленно умирала каждая клеточка. Мне казалось, что сейчас я рухну на этот грязный мокрый асфальт и больше никогда не проснусь. Мне казалось, что я не выдержу этих чувств, раздирающих изнутри. Просто дело пахнет чем-то алкоголическим. И если так будет продолжаться дальше, то я либо сойду с ума, либо просто уничтожу сама себя таким количеством этих букв в прозе, в стихах, которые хлещут потоком; которые диктуются кем-то из вне по ночам и будят меня, заставляя бояться и просыпаться в холодном поту, оглядываясь по сторонам. От такой смертельной дозы чувств в живых не остаются, так что ты тоже будь осторожней, не подсядь на меня, как на иглу. Любовь гораздо хуже любого наркотика. 

Любовь? Я произнесла это слово вслух. Я сидела вечером на скамейке и ничего не ждала. Ветер не дул, не горела холодным светом луна, она пряталась за бегущими тучами. Дождь не стучал по крышам, не будил дома; город не кашлял и не кричал пронзающим хриплым матом. Я сидела одна и никого не ждала. И людей тоже не было. Не было девушек в нарядных платьях, которые сейчас приходится прятать за складками огромных, тёплых пальто; не было тех пышных причёсок и сладкого запаха женских духов. На улице не было никого. Совершенно. Не было худеньких мальчиков в модных кроссовках с тонкой сигареткой в руках, не было высоких широкоплечих мужчин с бородой, с сединой на висках; в голосе которых всегда слышится хрипотца, в глазах которых видна усталость и какая-то вечная грусть. Не было никого, но я не чувствовала себя одинокой. Автомобилей не было тоже, даже самых маленьких и некрасивых, которые больше похожи на тлю на колёсиках. 

Я сидела на старой скамейке в парке и ничего не ждала, а внутри меня кипели такие чувства, что трудно было дышать. А внутри меня все слова спутывались, будто бы нити, переплетаясь в один глубокий, но непонятный мне смысл. А внутри меня расцветали сады, там распускались красные астры, нарциссы, пионы белые, лилии и гиацинты; мне было больно и хорошо одновременно. Сердце трескалось, хоть оно гранит, а половина и вовсе из цинка. Рвались капилляры и вены по швам расходились. А внутри меня люди ругались, сплёвывая сквозь зубы, потом тут же мирились и целовали друг друга в шею так, что казалось, будто бы оторвут куски плоти друг от друга. Руки мои дрожали так, что невозможно было бы закурить. "Так била мне изнутри в живот эта любовь, как младенец в утробе бьёт мать, не потому что хочет обидеть, а потому что хочет скорее жить и увидеть мир. Я сидела в парке, запечатана была во мне любовь. Не потому, что не было рта, а потому что некому мне было о ней рассказать..." 

Сердца отбивают пульс.

"Потому что пространство сделано из коридора",
Ты зажат между трёх рёбер плоскости,
Не останавливай сердце, пусть оно будет мотором,
Даже если тебе не хватает сил и возможности.

Сегодня в субботу чернила с моих страниц
Проникнут в дома через дырявые крыши.
Сегодня я из груди на волю выпущу своих птиц,
Пусть они незаметно заполнят чужие ниши.

Пусть слова мои проникнут в чужие души,
И заполнят собой там все кратеры от потерь.
Гладь мои волосы и то, что я говорю слушай,
Я люблю тебя и пишу только тебе, верь.

Нельзя бывает только для тех, кто спросит;
Если видишь, что я смотрю на тебя - целуй,
Пока мы что-то чувствуем, пока меня ты не бросил,
А наши сердца в такт времени пусть отбивает пульс...

451 градус по Фаренгейту.

"Срок обучения в школах сокращается, дисциплина падает, философия, история, языки упразднены. Английскому языку и орфографии уделяется всё меньше и меньше времени, и наконец, эти предметы заброшены совсем. Жизнь коротка. Что тебе нужно? Прежде всего - работа, а после работы - развлечения, а их кругом сколько угодно, на каждом шагу, наслаждайтесь! Так зачем же учиться чему-нибудь, кроме умения нажимать кнопки, включать рубильники, завинчивать гайки, пригонять болты?.. Застёжка-молния заменила пуговицу, и вот уже нет лишней полминуты, чтобы над чем-нибудь призадуматься, одеваясь на рассвете, в этот философский и потому грустный час... Долой драму, пусть в театре останется одна клоунада, а в комнатах сделайте стеклянные стены, и пусть на них взлетают цветные фейерверки, пусть переливаются краски, как рой конфетти, или как кровь, или херес, или сотерн... Как можно больше спорта, игр, увеселений - пусть человек всегда будет в толпе, тогда ему не надо думать. Организуйте же, организуйте всё новые и новые виды спорта, сверхорганизуйте сверхспорт! Больше книг с картинками. Больше фильмов. А пищи для ума всё меньше. В результате - неудовлетворённость. Какое-то беспокойство. Дороги загружены людьми, все стремятся куда-то, всё равно куда. Бензиновые беженцы. Города превратились в туристские лагери, люди - в орды кочевников, которые стихийно влекутся то туда, то сюда, как море во время прилива и отлива, - и вот сегодня он ночует в этой комнате, а перед тем ночевали вы, а накануне - я...

Возьмём теперь вопрос о разных мелких группах внутри нашей цивилизации. Чем больше население, тем больше таких групп. И берегитесь обидеть которую-нибудь из них - любителей собак или кошек, врачей, адвокатов, торговцев, начальников, мормонов, баптистов, унитариев, потомков китайских, шведских, итальянских, немецких эмигрантов, техасцев, бруклинцев, ирландцев, жителей штатов Орегон или Мехико. Герои книг, пьес, телевизионных передач не должны напоминать подлинно существующих художников, картографов, механиков. Запомните, Монтэг, чем шире рынок, тем тщательнее надо избегать конфликтов. Все эти группы и группочки, созерцающие собственный пуп, - не дай бог как-нибудь их задеть! Злонамеренные писатели, закройте свои пишущие машинки! Ну что ж, они так и сделали. Журналы превратились в разновидность ванильного сиропа. Книги - в подслащённые помои. Так, по крайней мере, утверждали критики, эти заносчивые снобы. Не удивительно, говорили они, что книг никто не покупает. Но читатель прекрасно знал, что ему нужно, и, кружась в вихре веселья, он оставил себе комиксы. Ну и, разумеется, эротические журналы. Так-то вот, Монтэг. И всё это произошло без всякого вмешательства сверху, со стороны правительства. Не с каких-либо предписаний это началось, не с приказов или цензурных ограничений. Нет! Техника, массовость потребления и нажим со стороны этих самых групп - вот что, хвала господу, привело к нынешнему положению. Теперь благодаря им вы можете всегда быть счастливы: читайте себе на здоровье комиксы, разные там любовные исповеди и торгово-рекламные издания...

Без досок и гвоздей дом не построишь, и если не хочешь, чтобы дом был построен, спрячь доски и гвозди. Если не хочешь, чтобы человек расстраивался из-за политики, не давай ему возможности видеть обе стороны вопроса. Пусть видит только одну, а ещё лучше - ни одной. Пусть забудет, что есть на свете такая вещь, как война. Если правительство плохо, ни черта не понимает, душит народ налогами, - это всё-таки лучше, чем если народ волнуется. Спокойствие, Монтэг, превыше всего! Устраивайте разные конкурсы, например: кто лучше помнит слова популярных песенок, кто может назвать все главные города штатов или кто знает, сколько собрали зёрна в штате Айова в прошлом году. Набивайте людям головы цифрами, начиняйте их безобидными фактами, пока их не затошнит, ничего, зато им будет казаться, что они очень образованные. У них даже будет впечатление, что они мыслят, что они движутся вперёд, хоть на самом деле они стоят на месте. И люди будут счастливы, ибо «факты», которыми они напичканы, это нечто неизменное. Но не давайте им такой скользкой материи, как философия или социология. Не дай бог, если они начнут строить выводы и обобщения. Ибо это ведёт к меланхолии! Человек, умеющий разобрать и собрать телевизорную стену, - а в наши дни большинство это умеет, - куда счастливее человека, пытающегося измерить и исчислить вселенную, ибо нельзя её ни измерить, ни исчислить, не ощутив при этом, как сам ты ничтожен и одинок. Я знаю, я пробовал! Нет, к чёрту! Подавайте нам увеселения, вечеринки, акробатов и фокусников, отчаянные трюки, реактивные автомобили, мотоциклы-геликоптеры, порнографию и наркотики. Побольше такого, что вызывает простейшие автоматические рефлексы! Если драма бессодержательна, фильм пустой, а комедия бездарна, дайте мне дозу возбуждающего - ударьте по нервам оглушительной музыкой! И мне будет казаться, что я реагирую на пьесу, тогда как это всего-навсего механическая реакция на звуковолны. Но мне-то всё равно. Я люблю, чтобы меня тряхнуло как следует.

Рэй Брэдбери "451 градус по Фаренгейту"

Невидимой красной нитью.

"Невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться, несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется."

Знаешь, я не просто так произношу слова, как ты заметил, я придаю им огромный смысл. Если я сказала тебе, казалось бы три самых простых слова "я тебя люблю", знай, это для меня очень многое значит. Знаешь, я люблю тебя, потому что ты стремишься провести со мной своё свободное время, а не избегаешь встреч. Ты всегда говоришь искренне и смотришь мне прямо в глаза. Ты всегда прощаешь меня, когда я начинаю спорить, но знаю, что не права. Ты позволяешь мне быть первой, но ты всё равно идёшь впереди и держишь меня за руку. Я люблю тебя. Спасибо тебе, что ты меняешься ради меня, что ты готов меняться ради чего-то стоящего, общего. Знаешь, я в тебе полностью уверенна. Я знаю, что ты никогда не оставишь меня наедине с моими проблемами. Я знаю, что ты не променяешь меня на пьянку или на псевдодрузей. Я знаю, что ты будешь ждать, когда я приеду. Я знаю, что ты будешь терпеть расстояние, ради того, чтобы снова увидеть мою улыбку, мои глаза. Вот за это я люблю тебя. 

"Дорогие девушки, цените мужчину, который говорит, что любит и смотрит прямо вам в глаза. И никогда не надейтесь на того, который на любую вашу просьбу или проблемы выдвинет список своих. Держитесь за мужчину, который просто называет вас ласково, который никогда не даст вам уехать после ссоры, который захочет все наладить в тот же момент, когда понял что назрела какая-то проблема; за того, который пишет вам одно предложение в сообщении полчаса; за того, который укроет вас ночью, если вы раскрылись... Держитесь за того мужчину, который не разбудит вас, если у него затекла рука, на которой вы спите; который интересуется всем что у вас происходит, а не только, приедете ли вы к нему. Держитесь за того, который всегда выслушает, который переступит через свои принципы, чтоб вас не обидеть. Который будет постоянно напоминать, что ты ему небезразлична и как ему повезло, что у него есть вы. Который в один момент приедет и захочет стать с вами семьей..."

Я по-настоящему тебя ценю. Прости меня, если я иногда бываю вспыльчивой и раздражительной - это издержки характера. Но мне действительно без тебя очень плохо, поэтому я с уверенностью могу сказать, что нуждаюсь в тебе. Когда я говорю "я скучаю по тебе", я действительно имею это ввиду. Я не тот человек, который будет говорить эти три слова только тогда, когда мне от тебя что-то нужно. Ты многое значишь для меня. Знаешь, я верю в то, что кому-то с кем-то суждено встретиться. Я знаю людей, которые приходят и уходят, и это жизнь, но, честно сказать, я хочу, чтобы ты остался в моей жизни. Я хочу каждый вечер вместе с тобой засыпать и каждое утро просыпаться рядом, а потом вместе готовить завтрак, и уже идти по своим делам. Я хочу, чтобы ты был только мой, а я только твоя. Я действительно этого хочу. Знаешь, я верю в то, что наши сердца соединены невидимой красной нитью... 

Окончательно поломалась.

Осень - это время поэтов писать стихи, время грустить о несбывшемся и запивать свою боль и чувства крепким горячим кофе, иногда вином. Осень - это прекрасное время писать о том, что ты любишь, но сам не любим; что тебе одиноко и даже не к кому пойти или о том, что в этот ноябрьский вечер к твоему виску приставлен был пистолет, и кончились все слова. У меня никогда не бывает того, что не хватает слов о чём-либо сказать. Это мои пули и они бьют больнее свинцовых. Иногда мне вообще кажется, что кроме слов у меня нет ничего. Наверное, наступило время заводить ежедневник мыслей и каждый день вписывать туда по странице, а иногда и больше. Или не ежедневник, а настоящий писать роман. Эта осень внезапно так наступила и накрыла меня колпаком. Тишиной безумной, такой, что кидает в дрожь. Знаешь, я стала взрослее, и теперь мне плевать на всё. И на то, что реальность мрачной прозой застыла и стоит у меня за плечом. Я ещё удивляюсь, как не разучилась мечтать. Помню, как училась считать потери и экономить средства. Помню, как училась любить, и всё тогда для меня было, словно, в первый раз. Помню, как я училась держать язык за зубами, значит, молчать, где следует. Помню, как я училась краснеть и в сторону отводить глаза, а потом кричать сквозь слёзы единственное "прости". Помню, как я хотела быть первой и старалась стать лучше во всём. А теперь нет, я не рвусь в дамки и ферзи, я просто хочу жить так, как я хочу. И любить. Тебя.

Я сегодня стояла в пробке, и разные мысли кружились у меня в голове. "Я смотрела в окно и думала, сколько ещё людей видели этот снег раньше. И все прочитанные мной книги были прочитаны другими людьми. И все мои любимые песни тоже слушали другие люди". Я стояла молча, и в плеере играла любимая песня, а я пальцами отбивала ритм и почти не смотрела по сторонам. Я смотрела в стеклянную дверь, прямо в свои глаза, на своё отражение. И думала о том, что каждую осень я чувствую себя одинокой, даже если это не так. Каждое утро, просыпаясь, я выпиваю кофе, потом пишу тебе "доброе утро" и про то, как сильно скучаю. Но мне не легче от этого. Потом я сажусь за свой огромный письменный стол и начинаю писать. Только никто не понимает мою страсть к словам. Знаешь, я правда, тебя люблю. Потому что ты меня на сквозь пронзаешь одним лишь взглядом. Это я только строю из себя всю такую строгую, мол, не пытайся поцеловать. А сама-то очень хочу, чтобы ты взял меня и крепко прижал к горячей своей груди, а потом нежно гладил по голове, как маленькую, впиваясь пальцами в светло-русые волосы. Знаешь, мой характер трудно понять. И наверное у меня внутри спрятан такой рычажок, что мгновенно меняет меня от "не подходи, я взглядом поставлю тебе ожог" до "не трогай, не надо, по венам бежит сплошной кипяток".

Знаешь, я сегодня долго стояла в пробке. Мне казалось, я видела, как первый мороз коснулся стёкол, и как первый холод пробежался по венам города. Я сегодня вспомнила родные многоэтажки, родные дворы, у меня задрожали руки. Просто когда-то там я пыталась просто выжить, теперь выживаю тут. Туманный город по каплям впитывает в себя усталость, я пальцами отбиваю ритм. Знаешь, я не хочу писать о том, что меня очень мало осталось, от той прежней, которой я уезжала. Понимаешь, мне очень трудно. Безумно трудно тебя любить. Знаешь, я боюсь однажды проснуться и понять, что я ничего не чувствую. Ни той дрожи, бегущей по хрупкому телу, пробирающей до костей; ни той теплоты внутри, которая греет утром и в одинокие вечера; ни яркого ощущения того, что по венам струится безумие, что я окончательно на тебя подсела и слетела с катушек. Понимаешь, я до последнего с чувствами своими сражалась, до последнего в плен тебе не сдавалась. Но, помнишь последний вечер? Я тогда поняла, что сдалась, что этой осенью я окончательно поломалась...

Счастливые и не мы.

Я боюсь того, что однажды ты ко мне прикоснёшься,

А я нервно отдёрну руку, будто бы от огня;

Будто бы я испугалась стать пеплом - сгореть до тла.

Помнишь, как я кричала, что у меня не сердце - гранит;

Не душа - а пуленепробиваемая, в три слоя, броня,

А сейчас я медленно опущу глаза и не успею смахнуть слезу;

Ты заметишь, что я твоя, и ты живёшь у меня внутри, 

В самом сердце, дальше нет смысла врать, я дам волю слезам.

Ты спросишь меня ласково: "Что-то не так?" - Молчание...

Я не могу объяснить на словах то, что меня действительно наполняет;

Всё, что пишу - бессмысленный бред, от которого только плачется,
А врагам моим даже хохочется, от таких душеевных потерь,

От таких-то на сердце глубоких трещин, ран и ямок.

Я же пишу это всё без истерик, только когда читаю, сердце болит

И солёность наполняет тяжёлые веки, скатываясь затем по коже

Я опускаю плечи и склоняюсь к твоим коленям.

Я пытаюсь тебе рассказать о чувствах через все эти стихи и тексты,

А на деле выходит паршивость и сигарета в сыром подъезде.

Понимаешь, месяц назад со мной случилась трагедия,

Просто беда какая-то, и теперь я не могу повеситься,

И порезать вены в ванной, и с моста прыгнуть вниз.

Знаешь, теперь кроме взгляда твоего нежного

"На до мной не властно лезвие ни одного ножа".

Я хочу засыпать с тобой рядом на одной помятой постели,

Но мне приходится ночевать совершенно одной,

В городе, который боится багровых закатов.

Знаешь, я боюсь того, что однажды мы сотанемся только на фотографиях

Держаться за руки, будто бы скоро нам суждено умереть.

Я боюсь того, что однажды ты прикоснёшься к моей руке,

А я ничего не почувствую, не почувствую той ослепительной боли,

И дрожи, бегущей по хрупкому телу, пробирающей до костей...

Я боюсь, что однажды наступит день, и я уже ничего не почувствую.

А сейчас твои прикосновения, словно лезвия, для меня;

Я понимаю, что слетела с катушек, что по венам моим струится безумие.

"Я люблю тебя слушать, словно морскую ракушку,

Просто мне тебя так мало; я люблю на тебя смотреть,

Ласково поправляя тебе одеяло, потому что меня на тебе задело

И окончательно поломало..."

Знаешь, я боюсь ничего не чувствовать. Я боюсь перестать писать стихи о любви. Я боюсь проснуться холодным утром, посмотрев в окно, увидеть, как идут по серому тротуару, за руки держатся счастливые, и не мы...

Мне не больно.

"Мне не больно, поверь, ничуть. Я не буду тебя держать, уходи, только я прошу, без истерик и глупых сцен. Мне не больно, прошу, поверь, я не стану тебя искать, не завешу твоим лицом пустоту одиноких стен. Ты не идол, и ты не бог, не священный прекрасный лик, на котором играет свет сквозь витражный цветной узор. Я не твой персональный раб, мне не страшен твой гнев и крик, и не страшен в твоих глазах молчаливый немой укор.

Неужели считаешь ты, что я ввек не смогу забыть твоих чуть суховатых губ и прозрачных морей в глазах? Так наивно мечтаешь – ха! – что ночами рыдать и выть буду я, вспоминая то, как мы плавали в небесах. Это глупо, пойми сама – ты никто для меня теперь, звать – «никак» и живёшь – «нигде». Не грусти, ma chérie, прощай. Ну, а если какой кретин будет лгать обо мне – не верь. Одиночество – мой экстаз. Только мой – персональный рай.

Мне не нужно курить «Pall Mall», пить «Camus» или слушать блюз – я нисколечко не пижон и на публику не грущу. Для картин и стихов своих я найду превосходных муз, и в их лицах твои черты не искал я и не ищу. Меня радует щебет птиц, лёгкий ветер и гул машин, запах выпечки, смех людей, вкус вина и чуть острый сыр. Тебя нет, тебя нет нигде: ни в винтажном ряду картин, ни в кино, ни в обрывках фраз – ты ушла, подарив мне мир.

И когда ты ушла, в душе не остались ни шрам, ни швы. Я свободен, и жизнь теперь – это лёгкий и сладкий сон. Но всего лишь один вопрос не выходит из головы – почему я лечу с моста на бездушно-седой бетон?"

Ра Вён