Я вас любил, любовь еще быть может...
А в общем, к черту эту всю любовь.
Я, как слепец - она, как поводырь,
Но все же..
Не воскрешай и не рождайся вновь.
Испепелив, дай мне остыть и пеплом
Пройти сквозь время на спине ветров.
Стань отзвуком, и послевкусьем терпким,
Стань птицей Рух на ветках моих снов.
Пролейся болью из кричащей раны,
Чтоб излечить от собственной чумы.
Ведь я тогда смогу построить храмы,
Где вымолю прощенье для войны
Двух наших душ - израненных созданий,
Растерзанных и ждущих палачей.
Закрой глаза.
Ты чувствуешь, я знаю.
Так наше всё
Становится ничем...
Владимир Соколов
"Всегда и во все времена,
хорошие, добрые девочки
от хулиганов сходили с ума".
С.Есенин
Пообещай мне сейчас, что, когда я приеду, ты обнимешь меня так сильно и постараешься не отпустить. Знаешь, время весьма интересная штука: одних оно может вылечить и поднять с колен, и заставить ходить; а других оно заставляет гнить и медленно, внутри самого себя, умирать. Я не знаю, как такое могло случиться, но я снова влюбилась. Обмани меня, что ты не такой, как все. И заставь меня снова верить. Будь моим мальчиком. Сердце, конечно, тебе не вылечить, но заполнить хоть часть пустоты - возможно. Но позволь, я дам тебе пару советов, чтобы, в скором будущем, ты смог избежать раздирающей боли. Страшись моих демонов, я годами в себе их растила, я кормила их недосказанным о любви, муками и страданиями, после которых обычно не выживают или прежними не становятся. Многих я называла милыми, а потом швырялась словами колкими, а потом сердца разбитые прятала в любимую розовую шкатулку. Они там и умирали. Как бабочки. Если ты нежность мою себе под кожу, то будет очень трудно слезть с иглы. Ты моя новая жертва, я влюбилась. И со мной тебе не летать - только падать. Я заберу твоё сердце, как все предыдущие, и ты ночами не сможешь спать. Знаешь, ты меня от тоски не вылечишь, она мне родня. Ты не сможешь убить всех моих демонов, потому что без них, ну что от меня останется? - Ничего.
Знаешь, мне надоели хорошие мальчики. С ними слишком скучно. И ещё они, без особого сопротивления, прямо в мои ладони кладут сердца, нет, души я не беру - это слишком тяжёлая ноша. Души не умирают со временем, они могут только перегореть, как лампочки. Знаешь, я ненавижу, когда целуются так, что впиваются в дёсны. Я ненавижу, когда парочки ходят по улицам, держаться за руки, иногда обнимаются и смотрят друг другу в глаза, будто бы там видят целое небо и звёзды. А ещё я терпеть не могу все эти слова нежные по утрам и ежедневное "доброе утро" и "спокойной ночи". Вот от такого меня тошнит. Я совсем не романтик. Я годами растила вместо сердца под кожей гранит, и сейчас он начал выходить за красную плоть, прорезаясь краями острыми. Мне спокойной и тихой любви слишком мало. Я люблю драму, чтоб пробирало до самых костей, чтобы сердце упало и еле билось, и порхали бабочки в животе. Хороших и добрых мальчиков мне, безусловно, мало. Мне нравится, чтоб внутри всё плавилось и кренилось, чтобы болью немой выворачивало наружу. Мне нравится так, чтобы всё билось и вновь срасталось, чтобы всё, словно кипящая лава, во мне кипело. А чтобы просто меня любили, мне, конечно же, мало.
Может поэтому я стала такой жестокой и неприступной. Может поэтому слово "сталь" стало синонимом к моему имени. Да, я стала уверенней, и теперь спину держу ровней, и взгляд не отвожу, когда влюблённо смотрят в глаза; и даже, когда смотрят в упор, я и будто бы стою под громадой летящих свинцовых пуль. Может поэтому я не краснею, когда целуют так нежно в щеку или мочку уха, не отнимаю руки, будто бы от ожога. Просто мне приходилось очень больно падать за каждый неправильный шаг. Просто мне приходилось очень дорого платить за каждую неверную минуту. Просто мне приходилось избавляться от чувств, которые хлынули через край. Я не такая наивная девочка, как ты думаешь. Я жестокая и бездушная тварь. Я влюбляюсь, но не умею любить, понимаешь? И сердце твоё я заберу, да, я пишу это в сотый раз. Даже, когда между нами тысячи вёрст, я буду проникать в твои мысли, буду плакать, смеяться и засыпать в твоей голове. Если ты меня пустил внутрь, выгнать будет гораздо труднее. Знаешь, расстояние всех заставляет ходить по краю, заставляет усомниться в собственных чувствах, в выбранном человеке. Но нас, как ни странно, расстояние всё же сближает.
"Я влюбилась в тебя" - это звучит так глупо. И теперь пишу о тебе стихи, не читай их, они всё равно не способны выразить всех моих чувств. Понимаешь, я долгое время что-то внутри себя убивала, втаптывала грязной подошвой в асфальт и топила вместе со звёздами в лужах. Но когда я тебя увидела, что-то новое родилось. Что-то новое выросло и пытается вылезти из груди наружу. И теперь внутри, да, там сердце стучит быстрее, покалывает, будто бы демоны мои на углях танцуют. Если я для тебя что-то значу; пообещай мне сейчас, когда я приеду, что ты обнимешь меня так сильно, до хруста в моих позвонках, и уже никогда, я повторюсь, уже никогда не отпустишь меня отсюда! Потому что я на другом конце провода, в другой стране - здесь я не живу, здесь я просто выживаю. А ещё мне очень трудно справляться с мыслями, что впиваются в кожу, будто лезвия. Я не могу жить на две жизни, это меня разрывает на части. И комната, в которой я сплю, всё равно, что больница. Понимаешь, я строю из себя очень сильную и такую гордую, я стараюсь всем улыбаться и казаться счастливой. Но когда я вновь возвращаюсь туда, где живу, я смотрю вниз с балкона, и хочется падать, и чтоб никто не ловил...
"Время плывёт большою немою рыбой,
Тихо качается на голубой волне…
Где-то живёт во сне и в забытом прошлом
(Господи, дай мне время!.. – мне тоже, тоже!.. )
Птица глотает рыбу и ловит крошки,
Те, что остались между землёй и не…"
Как нам и обещала жизнь, она рассадит всех по вертелам, пронесёт сквозь пучину времени и состарит. Жизнь почти всегда выполняет свои обещания. И я, в свою очередь, могу сказать, что уже не та, другая; после того, как уехала из родного города. Мой блог замолчал. Да, ты прав, я приехала. "Этот город будет принимать нас по очереди" - я читала эту фразу и понимала, насколько правильно ты подобрал слова, насколько правильно ты описал всю суть. У меня не получается приезжать на выходных. Никак. Когда я приехала после долгого отсутствия в родной город, я поняла, что неделя, проведённая здесь, была самой лучшей в моей жизни. И теперь я бы отдала всё, что у меня есть, чтобы ещё раз повторить те встречи и мгновения. Я никогда не забуду шумный перрон вокзала, я с чемоданом в руках вылетаю из высоких распахнутых дверей, и меня встречает самый родной человек на свете - папа. Я бросаюсь в его объятия, и мне становиться так тепло и спокойно. Мелкая грусть увеличивается и заставляет слёзные железы выпустить хоть немного солёной жидкости...
Но неделя так быстро прошла, и мне уже необходимо ехать обратно. Там очень красиво. Ты выходишь на улицу, и тебя словно проглатывают огромные стеклянные здания, которые кажутся величественными, но всё-таки невесомыми. Там по улицам ходят красиво одетые люди и все улыбаются. Но от этого мне всё равно не легче, что-то держит меня в той стране, правительство которой я даже не могу уважать. Что-то держит меня там: в маленьких улочках, в холодных троллейбусах с запотевшими стёклами. А сейчас мне остаётся молчать и думать, что будет легче. Просто считать минуты, вагоны, встречи и постараться не сгнить, а вынести эту грусть. Сейчас, если быть точной, семь ноль шесть, и наш автобус, цвета серого неба, стоит на границе. Мне становится жарко, слёзы слишком горячие. Я вспоминаю город, в котором до сих пор живёт моё сердце, и вдруг все эти мысли разбиваются, как стекло от выстрела пули, - вдребезги. Меня вызывают на улицу и просят открыть чемодан. И тут я выбегаю так быстро из автобуса, будто готова сбежать и вернуться туда, где меня ждут и будут ждать всегда. Свежий холодный воздух так быстро заполняет лёгкие, и сердце начинает покалывать...
Ты всегда пьёшь без сахара?
Ты всегда бьёшь без промаха?
Знаешь, если писать о чём-то, то непременно правду. Знаешь, если любить кого-то, то обязательно сильно, да так, чтобы, когда прощаешься, голос дрожал и коленки, и ноги слегка подкашивались. Если любить кого-то, то так, чтобы от поцелуев голова начинала кружиться, и ты чувствовал, будто падаешь. Я пишу это, как ты уже догадался, именно о тебе. Вижу, что наметил на левой части груди мишень, так стреляй и пусть не дрогнет твоя рука. Я не умею держать ружьё, руки тонкие. И, наверное, слишком слабые, чтобы нажать курок. Но, если слова - это тоже пули, то я самый опасный стрелок на районе, и даже в городе. Знаешь, я не помню, как звучит тот метал, из которого сделаны пули... Чего ты стоишь и смотришь в упор, я не моргну. Стреляй. Скажи, почему боишься ты сделать этот последний шаг?
Знаешь, семнадцать, пожалуй самый несносный возраст. Вроде бы уже взрослый, но по сути ещё ребёнок. Знаешь, мне семнадцать лет, и я безумно люблю тебя, и я до смерти хочу в объятья, и так, чтобы всё было по-настоящему. Это самый дурацкий возраст, поверь. Когда тебя ни во что не ставят, когда приходится своё мнение высказывать только дома, и только шёпотом. А хочется выйти на площадь полностью голой и написать на груди "За свободу, мораль и нравственность". Но я сижу и стишки печатаю. А хочется лозунгами кричать полиции в след и убегать из под пуль горячих, которые способны мозг разнести на части за долю секунды. Мне семнадцать, и этой весной все надежды во мне горят, словно хворост. И этой весной все мечты во мне рвутся, будто натянуты между башен. А ещё я теряю себя, когда слышу твой голос. И мурашки толпою бегут по коже... "Я гуляю, нет, не по крышам - по тротуарам и по газонам и только взглядом скольжу всё выше. Я мечтаю читать со сцены, притихшим от восхищенья, залам. Я люблю волнующий дух вокзалов, и я совсем не боюсь уехать - мне есть, куда возвращаться после.
Мне семнадцать лет, я стою напротив тебя и хочу, чтобы ты выстрелил. Да, меня часто кидает из крайности в крайность. Я пишу об этом стихи, но мне не становится легче. Я хочу, чтобы свинцовая пуля мой мозг разнесла к чертям. Я хочу прямо здесь и прямо сейчас поставить точку. Чтобы не было больше тех встреч вечерами, чтобы не было больше ссор и раздирающих душу объятий. Я пыталась быть нежной, и с тобой я такая. Но я выращиваю в сердце гранит, чтобы никто не смог меня ранить. Но, когда я с тобой, я хожу по оголённому лезвию. Вот скажи, почему рядом со мной все мальчишки и даже мужчины становятся тряпками? Почему? А со мной иногда нужно быть жестоким. Может, тогда я стану покладистой волчицей. Знаешь, мне трудно самой прекратить эти отношения. Мне трудно самой закончить эту историю. Я прошу, стреляй! Мне всего лишь семнадцать, но я жажду мгновенной смерти и продолжаю встречать рассветы...
"Сегодня я обжог лицо себе искрами. Вот и ты должна обжигать, но не лицо, а сердце..."
Знаешь, это какая-то неправильная игра. Нужно бросать скорее эти все нежные слова, объятия и пустые мечты. Нужно бросать это всё сейчас, потому что потом будет гораздо хуже. Я точно знаю, поверь. Расстояние нас рассадит по вертелам и укажет, куда смотреть. Я выбрала свой путь, вычеркнув остальных из жизни, из своего расписания. Да, я уезжала, и твой голос дрожал так сильно, что моё сердце слегка покалывало, и мне хотелось тогда выпить виски. Мне с тобой хорошо, но без тебя раздирает душу. Просто пойми, мы не сможем быть вместе. Мы слишком разные. И в каждом сне, я с температурой в кровати, пишу о тебе. Нас больше в этой реальности нет. Не люби меня, я прошу. С этой минуты меня просто не существует, мы не будем вместе летать, я не буду слезами измерять твою тоску и всё глубину отчаяния. Не пиши обо мне стихи. У меня сердце холоднее, чем за окном. У меня сердце сплошной гранит. Я закаляла его так долго. Я училась не любить, я училась бросать и терять. Я теперь не человек, а ходящий громоотвод. Не ищи во мне ничего. Не ищи во мне счастья, его просто там нет. Во мне сгнило всё, все лучшие чувства, стремления и мечты. Во мне осталась одна сплошная зияющая дыра, а за ней просвет и вечная тьма, иногда там мелькают звёзды. И от этого мне так тяжело, что хочется вены порезать каким-нибудь утром или повеситься на белом проводе за окном. Я прошу, беги от меня. Беги и неважно куда. Я не умею любить. Я не хочу любить тебя...
Я не хочу чтобы твои слова, которые ты произносишь уверенным баритоном, вновь насквозь прожигали моё нутро. Я не хочу, чтобы твой голос, как наркотик, мчался по венам, отравляя все органы, плоть. Знаешь, я не хочу больше писать о вечном и любить предельно, до тошноты, до дрожи в голосе и в коленках. Я не хочу целовать тебя, чтобы от переизбытка чего-то такого терять сознание и начинать падать, как мне кажется в какую-то пропасть, а на самом деле в твои руки, затем на кровать. Понимаешь, с моей вселенной творится нечто. Я подолгу теперь не могу уснуть. Просыпаюсь всегда с рассветом и мне кажется, будто сотни жил начинают во мне гореть, будто сотни звёзд падают у меня внутри и сгорают там же. Это жуткая боль, я не хочу, чтобы ты это чувствовал. Я не хочу, чтобы сквозь сердце твоё надежда резала бритвой, чтобы ты пытался на шею накинуть шнур и камень, чтобы ты пытался пойти ко дну. Я желаю тебе добра. Я желаю тебе всего, не желаю только себя. Я пыталась играть свою музыку по параллели с тобой, чтоб наши пути никогда не пересеклись. Но неожиданно как-то сфера твоей планеты вписалась в мою. Наши орбиты столкнулись. Будем надеяться, что так же быстро они разомкнуться. Будем просто надеяться, что я не подохну каким-нибудь утром от этих чувств.
Понимаешь, тебе нет места внутри меня. Тебе нет места внутри моего пылкого сердца. Тебе нет места там, где ритмичные тексты отбивают пульсирующим виском; там, где тексты мои прожигают чьё-то нутро в грязном подъезде или душном метро. Мы сейчас лежим на краю, понимаешь? Мне нужно прыгать, а ты держишь за руку. Мы с тобой нарисованы на краю холста художника, прямо за нами кончается перспектива, она тонкой нитью уходит в даль. Я тушь. Я пятном на бумаге останусь навечно. Я останусь в твоей душе, но тебе здесь решать, чем останусь. Понимаешь, я всем твержу, что никого не люблю. Только ты согреваешь своей улыбкой мой дом. И за то время, пока мы были рядом, я запомнила все мельчайшие детали, я запомнила все твои фразы. Вот ты смотришь прямо в меня своим пронзительным взглядом. Смотришь так, будто любишь. Вот ключи звенят в твоих горячих ладонях. Ты завариваешь мне кофе, я стараюсь на тебя не смотреть, чтобы не утонуть. Я смотрю на тебя украдкой. Ты замечаешь, смеёшься даже. Я понимаю, что улыбка твоя способна залечить все мои раны. Я понимаю, что безнадёжно влюбилась, что я пропадаю. Прости. Это необъяснимо и лишь поэтому ценно. Постарайся меня понять. Я не пишу про любовь, я пишу только то, что диктует сердце. Понимаешь, ты заставляешь бежать по коже толпу мурашек, когда подходишь и нежно сжимаешь плечи, обнимаешь за талию. И когда говоришь со мной, я сбиваюсь с толку, мысли завязываются узлами прочными. Просто ты болишь у меня в груди острым осколком. Просто ты убиваешь меня изнутри. Я равнодушно переживала потери близких, но при виде тебя, меня что-то душит. И любая помощь теперь бесполезна.
Я не хочу от тебя прятать своё настоящее лицо. Я хочу, чтоб ты верил мне и знал правду. Я не буду скрывать и то, что однажды любила пылко. Это не было мимолётным чем-то. Это было совсем серьёзно, как у героев черно-белого фильма, где одна картинка мгновенно сменяет другую. И тогда мне разбили сердце. Мне казалось, что в мире теперь для меня нет места, мне казалось, что всё не значимо и так пусто. Вечерами я выходила на улицу и смотрела на небо звёздное, и хотела там раствориться. "Я отболевшим пустым нутром писала о том, о чём страшно думать - ты согреваешь улыбкой дом, а я сметаю обломки судеб. А я, истлевшая, всё же хочу зажечь искру в чьём-то светлом сердце, но с моей травмой смешно к врачу, с ней нужно намертво запереться и никого к себе не пускать; пусть дом пропахнет тоской и дымом, пускай остынет моя кровать, пока он... , столько стерпела о нём тетрадь, но тебе слушать - недопустимо. Я ежечасно твержу о том, что никого не люблю, но всё же питаюсь слепо твоим теплом и ненавижу себя до дрожи. Прочти, забудь меня и уйди, о лёд сплошной невозможно греться. Крутя осколок в моей груди, не забывай, что я целюсь в сердце..."
Знаешь, я буду самым сильным твоим наркотиком,
Хуже всей этой дряни, бухла и сигарет.
Это будет самая сильная из твоих зависимостей,
Это будет самая страшная из потерь.
Значит, крепче держи, не размыкая рук;
Если однажды меня отпустишь, я уже никогда не вернусь.
Смотри в оба, я растворюсь во мгле...
Не вини себя за любовь, мы виноваты оба.
Если я - в некоторых распятый Бог - смогла доверять тебе,
Цени.
Понимаешь, это стоит мне слишком дорого,
А тебе - пустяк.
Знаешь, моя дорогая, если осень когда-нибудь начиналась, то, непременно, с твоей души, с твоих глаз и грустных стихов. Если осень моя начиналась, то только с тебя. Но ты ушла. И знаешь, моя родная, это первая осень без тебя, без моего маленького чуда. Что мне делать теперь, если внутри я сгнил? Что делать, если я до сих пор люблю тебя и пишу только тебе стихи? А ты не читаешь даже. Скажи, разве всё так легко забывается? Ты покинула этот город. Мир без тебя стал пуст. Да, раньше я просил о покое, но сейчас, скажи, как мне вынести этот вакуум, как ослабить на шее груз? Что мне делать, родная, я повсюду ищу тебя? Я недавно звонил тебе, говорил, что совсем иссяк, говорил, что сошёл с ума, что не вижу смысла так дальше жить, без тебя. Ты молчала в ответ, а потом рассказала мне про какого-то парня. Что? Ты у него была? Вы сидели и пили чай... Мне хотелось тогда разрыдаться, мне хотелось тебя послать. Я сдержал себя из последних сил. Я сдержал себя, чтоб не выпрыгнуть из окна от такой вот гниющей боли. Знаешь, я стал гораздо больше писать, чтоб как-то вынести эту боль. Я повторяю себе каждый день: "Я не люблю тебя". Это ложь. И все фразы, которые я пишу, выбиты запятыми, тире и точками. Если ты решила выпустить пулю в череп - стреляй. Только не нужно медлить, прошу. Но, если выстрелишь, то пусть тело твоё охватит мелкая дрожь.
Я до сих пор пишу о тебе стихи. Даже пытаюсь письма писать, но не отправляю. У тебе же другая жизнь, и в ней нет места прошлому, нет места и для меня. Только мне по-прежнему интересно, во сколько сегодня легла ты спать, что тебе снилось и что ты ела на завтрак? Расскажи мне о том, как живёшь? И для кого теперь твоё сердце отбивает свой ритм. Расскажи, о ком по ночам тоскует твоя душа? И при виде кого замирает сердце, и становится тяжелей дышать? Расскажи про него... Ты влюбилась? С ним ты счастлива? Просто скажи, мне интересно, правда. Молчание меня убивает. Знаю, что ты гуляешь теперь до рассвета по холодным, промокшим улицам. Знаю, что пишешь стихи теперь непонятным личностям. А ещё недавно, рядом с тобой, я себя ощущал самым счастливым, нужным и ласковым. А сейчас ты танцуешь внутри меня, каблуками топчешь мои внутренности. Я без тебя опустел, как сосуд. Я без тебя стал никем. Просто ты теперь не моя, и мне ничего не осталось, кроме того, как смириться с этим. Знаешь, моя дорогая, ты ушла, и с тех пор мне не снятся сны... "Кто сказал, что осень должна быть доброй? Эта осень будет другой назло..."
