Ты всегда пьёшь без сахара?
Ты всегда бьёшь без промаха?
Знаешь, если писать о чём-то, то непременно правду. Знаешь, если любить кого-то, то обязательно сильно, да так, чтобы, когда прощаешься, голос дрожал и коленки, и ноги слегка подкашивались. Если любить кого-то, то так, чтобы от поцелуев голова начинала кружиться, и ты чувствовал, будто падаешь. Я пишу это, как ты уже догадался, именно о тебе. Вижу, что наметил на левой части груди мишень, так стреляй и пусть не дрогнет твоя рука. Я не умею держать ружьё, руки тонкие. И, наверное, слишком слабые, чтобы нажать курок. Но, если слова - это тоже пули, то я самый опасный стрелок на районе, и даже в городе. Знаешь, я не помню, как звучит тот метал, из которого сделаны пули... Чего ты стоишь и смотришь в упор, я не моргну. Стреляй. Скажи, почему боишься ты сделать этот последний шаг?
Знаешь, семнадцать, пожалуй самый несносный возраст. Вроде бы уже взрослый, но по сути ещё ребёнок. Знаешь, мне семнадцать лет, и я безумно люблю тебя, и я до смерти хочу в объятья, и так, чтобы всё было по-настоящему. Это самый дурацкий возраст, поверь. Когда тебя ни во что не ставят, когда приходится своё мнение высказывать только дома, и только шёпотом. А хочется выйти на площадь полностью голой и написать на груди "За свободу, мораль и нравственность". Но я сижу и стишки печатаю. А хочется лозунгами кричать полиции в след и убегать из под пуль горячих, которые способны мозг разнести на части за долю секунды. Мне семнадцать, и этой весной все надежды во мне горят, словно хворост. И этой весной все мечты во мне рвутся, будто натянуты между башен. А ещё я теряю себя, когда слышу твой голос. И мурашки толпою бегут по коже... "Я гуляю, нет, не по крышам - по тротуарам и по газонам и только взглядом скольжу всё выше. Я мечтаю читать со сцены, притихшим от восхищенья, залам. Я люблю волнующий дух вокзалов, и я совсем не боюсь уехать - мне есть, куда возвращаться после.
Мне семнадцать лет, я стою напротив тебя и хочу, чтобы ты выстрелил. Да, меня часто кидает из крайности в крайность. Я пишу об этом стихи, но мне не становится легче. Я хочу, чтобы свинцовая пуля мой мозг разнесла к чертям. Я хочу прямо здесь и прямо сейчас поставить точку. Чтобы не было больше тех встреч вечерами, чтобы не было больше ссор и раздирающих душу объятий. Я пыталась быть нежной, и с тобой я такая. Но я выращиваю в сердце гранит, чтобы никто не смог меня ранить. Но, когда я с тобой, я хожу по оголённому лезвию. Вот скажи, почему рядом со мной все мальчишки и даже мужчины становятся тряпками? Почему? А со мной иногда нужно быть жестоким. Может, тогда я стану покладистой волчицей. Знаешь, мне трудно самой прекратить эти отношения. Мне трудно самой закончить эту историю. Я прошу, стреляй! Мне всего лишь семнадцать, но я жажду мгновенной смерти и продолжаю встречать рассветы...
"Сегодня я обжог лицо себе искрами. Вот и ты должна обжигать, но не лицо, а сердце..."
Знаешь, это какая-то неправильная игра. Нужно бросать скорее эти все нежные слова, объятия и пустые мечты. Нужно бросать это всё сейчас, потому что потом будет гораздо хуже. Я точно знаю, поверь. Расстояние нас рассадит по вертелам и укажет, куда смотреть. Я выбрала свой путь, вычеркнув остальных из жизни, из своего расписания. Да, я уезжала, и твой голос дрожал так сильно, что моё сердце слегка покалывало, и мне хотелось тогда выпить виски. Мне с тобой хорошо, но без тебя раздирает душу. Просто пойми, мы не сможем быть вместе. Мы слишком разные. И в каждом сне, я с температурой в кровати, пишу о тебе. Нас больше в этой реальности нет. Не люби меня, я прошу. С этой минуты меня просто не существует, мы не будем вместе летать, я не буду слезами измерять твою тоску и всё глубину отчаяния. Не пиши обо мне стихи. У меня сердце холоднее, чем за окном. У меня сердце сплошной гранит. Я закаляла его так долго. Я училась не любить, я училась бросать и терять. Я теперь не человек, а ходящий громоотвод. Не ищи во мне ничего. Не ищи во мне счастья, его просто там нет. Во мне сгнило всё, все лучшие чувства, стремления и мечты. Во мне осталась одна сплошная зияющая дыра, а за ней просвет и вечная тьма, иногда там мелькают звёзды. И от этого мне так тяжело, что хочется вены порезать каким-нибудь утром или повеситься на белом проводе за окном. Я прошу, беги от меня. Беги и неважно куда. Я не умею любить. Я не хочу любить тебя...
Я не хочу чтобы твои слова, которые ты произносишь уверенным баритоном, вновь насквозь прожигали моё нутро. Я не хочу, чтобы твой голос, как наркотик, мчался по венам, отравляя все органы, плоть. Знаешь, я не хочу больше писать о вечном и любить предельно, до тошноты, до дрожи в голосе и в коленках. Я не хочу целовать тебя, чтобы от переизбытка чего-то такого терять сознание и начинать падать, как мне кажется в какую-то пропасть, а на самом деле в твои руки, затем на кровать. Понимаешь, с моей вселенной творится нечто. Я подолгу теперь не могу уснуть. Просыпаюсь всегда с рассветом и мне кажется, будто сотни жил начинают во мне гореть, будто сотни звёзд падают у меня внутри и сгорают там же. Это жуткая боль, я не хочу, чтобы ты это чувствовал. Я не хочу, чтобы сквозь сердце твоё надежда резала бритвой, чтобы ты пытался на шею накинуть шнур и камень, чтобы ты пытался пойти ко дну. Я желаю тебе добра. Я желаю тебе всего, не желаю только себя. Я пыталась играть свою музыку по параллели с тобой, чтоб наши пути никогда не пересеклись. Но неожиданно как-то сфера твоей планеты вписалась в мою. Наши орбиты столкнулись. Будем надеяться, что так же быстро они разомкнуться. Будем просто надеяться, что я не подохну каким-нибудь утром от этих чувств.
Понимаешь, тебе нет места внутри меня. Тебе нет места внутри моего пылкого сердца. Тебе нет места там, где ритмичные тексты отбивают пульсирующим виском; там, где тексты мои прожигают чьё-то нутро в грязном подъезде или душном метро. Мы сейчас лежим на краю, понимаешь? Мне нужно прыгать, а ты держишь за руку. Мы с тобой нарисованы на краю холста художника, прямо за нами кончается перспектива, она тонкой нитью уходит в даль. Я тушь. Я пятном на бумаге останусь навечно. Я останусь в твоей душе, но тебе здесь решать, чем останусь. Понимаешь, я всем твержу, что никого не люблю. Только ты согреваешь своей улыбкой мой дом. И за то время, пока мы были рядом, я запомнила все мельчайшие детали, я запомнила все твои фразы. Вот ты смотришь прямо в меня своим пронзительным взглядом. Смотришь так, будто любишь. Вот ключи звенят в твоих горячих ладонях. Ты завариваешь мне кофе, я стараюсь на тебя не смотреть, чтобы не утонуть. Я смотрю на тебя украдкой. Ты замечаешь, смеёшься даже. Я понимаю, что улыбка твоя способна залечить все мои раны. Я понимаю, что безнадёжно влюбилась, что я пропадаю. Прости. Это необъяснимо и лишь поэтому ценно. Постарайся меня понять. Я не пишу про любовь, я пишу только то, что диктует сердце. Понимаешь, ты заставляешь бежать по коже толпу мурашек, когда подходишь и нежно сжимаешь плечи, обнимаешь за талию. И когда говоришь со мной, я сбиваюсь с толку, мысли завязываются узлами прочными. Просто ты болишь у меня в груди острым осколком. Просто ты убиваешь меня изнутри. Я равнодушно переживала потери близких, но при виде тебя, меня что-то душит. И любая помощь теперь бесполезна.
Я не хочу от тебя прятать своё настоящее лицо. Я хочу, чтоб ты верил мне и знал правду. Я не буду скрывать и то, что однажды любила пылко. Это не было мимолётным чем-то. Это было совсем серьёзно, как у героев черно-белого фильма, где одна картинка мгновенно сменяет другую. И тогда мне разбили сердце. Мне казалось, что в мире теперь для меня нет места, мне казалось, что всё не значимо и так пусто. Вечерами я выходила на улицу и смотрела на небо звёздное, и хотела там раствориться. "Я отболевшим пустым нутром писала о том, о чём страшно думать - ты согреваешь улыбкой дом, а я сметаю обломки судеб. А я, истлевшая, всё же хочу зажечь искру в чьём-то светлом сердце, но с моей травмой смешно к врачу, с ней нужно намертво запереться и никого к себе не пускать; пусть дом пропахнет тоской и дымом, пускай остынет моя кровать, пока он... , столько стерпела о нём тетрадь, но тебе слушать - недопустимо. Я ежечасно твержу о том, что никого не люблю, но всё же питаюсь слепо твоим теплом и ненавижу себя до дрожи. Прочти, забудь меня и уйди, о лёд сплошной невозможно греться. Крутя осколок в моей груди, не забывай, что я целюсь в сердце..."
Знаешь, я буду самым сильным твоим наркотиком,
Хуже всей этой дряни, бухла и сигарет.
Это будет самая сильная из твоих зависимостей,
Это будет самая страшная из потерь.
Значит, крепче держи, не размыкая рук;
Если однажды меня отпустишь, я уже никогда не вернусь.
Смотри в оба, я растворюсь во мгле...
Не вини себя за любовь, мы виноваты оба.
Если я - в некоторых распятый Бог - смогла доверять тебе,
Цени.
Понимаешь, это стоит мне слишком дорого,
А тебе - пустяк.
Знаешь, моя дорогая, если осень когда-нибудь начиналась, то, непременно, с твоей души, с твоих глаз и грустных стихов. Если осень моя начиналась, то только с тебя. Но ты ушла. И знаешь, моя родная, это первая осень без тебя, без моего маленького чуда. Что мне делать теперь, если внутри я сгнил? Что делать, если я до сих пор люблю тебя и пишу только тебе стихи? А ты не читаешь даже. Скажи, разве всё так легко забывается? Ты покинула этот город. Мир без тебя стал пуст. Да, раньше я просил о покое, но сейчас, скажи, как мне вынести этот вакуум, как ослабить на шее груз? Что мне делать, родная, я повсюду ищу тебя? Я недавно звонил тебе, говорил, что совсем иссяк, говорил, что сошёл с ума, что не вижу смысла так дальше жить, без тебя. Ты молчала в ответ, а потом рассказала мне про какого-то парня. Что? Ты у него была? Вы сидели и пили чай... Мне хотелось тогда разрыдаться, мне хотелось тебя послать. Я сдержал себя из последних сил. Я сдержал себя, чтоб не выпрыгнуть из окна от такой вот гниющей боли. Знаешь, я стал гораздо больше писать, чтоб как-то вынести эту боль. Я повторяю себе каждый день: "Я не люблю тебя". Это ложь. И все фразы, которые я пишу, выбиты запятыми, тире и точками. Если ты решила выпустить пулю в череп - стреляй. Только не нужно медлить, прошу. Но, если выстрелишь, то пусть тело твоё охватит мелкая дрожь.
Я до сих пор пишу о тебе стихи. Даже пытаюсь письма писать, но не отправляю. У тебе же другая жизнь, и в ней нет места прошлому, нет места и для меня. Только мне по-прежнему интересно, во сколько сегодня легла ты спать, что тебе снилось и что ты ела на завтрак? Расскажи мне о том, как живёшь? И для кого теперь твоё сердце отбивает свой ритм. Расскажи, о ком по ночам тоскует твоя душа? И при виде кого замирает сердце, и становится тяжелей дышать? Расскажи про него... Ты влюбилась? С ним ты счастлива? Просто скажи, мне интересно, правда. Молчание меня убивает. Знаю, что ты гуляешь теперь до рассвета по холодным, промокшим улицам. Знаю, что пишешь стихи теперь непонятным личностям. А ещё недавно, рядом с тобой, я себя ощущал самым счастливым, нужным и ласковым. А сейчас ты танцуешь внутри меня, каблуками топчешь мои внутренности. Я без тебя опустел, как сосуд. Я без тебя стал никем. Просто ты теперь не моя, и мне ничего не осталось, кроме того, как смириться с этим. Знаешь, моя дорогая, ты ушла, и с тех пор мне не снятся сны... "Кто сказал, что осень должна быть доброй? Эта осень будет другой назло..."
Знаешь, это слишком простая история, чтобы начать про неё писать.
Да, наша история вряд ли сожмёт нутро.
Наша история вряд ли заставит плакать навзрыд, раздирая руками воздух, вырывая пучками волосы на затылке.
Да, ты прав, наша история вряд ли заставит смеяться, похлопывая в ладоши, будто в театре.
Просто встретились двое, чтоб погулять вчетвером. Просто ушли вдвоём, чтобы других оставить наедине.
Он не верил в любовь, он менял девушек, как перчатки.
Она ненавидела всех парней и уже не верила никому.
Он давно не мальчишка. У него в душе слишком много царапин и ран. Он хорош собой: стильно одет, пахнет всегда свежим парфюмом, чуть сладковатым, но почему-то напоминающем море. И звёздное небо. За таким легко иди, и неважно куда. В таких, как он, очень легко влюбиться и потерять себя.
Она была слишком сложной, её не любой мог понять. Она была красива душой и умела писать стихи. И хотела быть осенью. Если однажды её увидел, то трудно будет забыть.
Это слишком простая история, чтобы о ней много писать. Просто однажды встретились двое и уже не смогли друг друга забыть. Совершенно разные...
Она разрешила себя провести домой. Этого был достоин не каждый. И тут начался разговор, а затем она сама повернула в другую сторону, чтобы ещё немного, но погулять, побыть с ним рядом, только вдвоём.
Они бродили по сырым и тёмным дворам полночи. Они не старались казаться лучше, красивее и умнее. Каждый устал от жизни, каждый из них перед другим скинул все маски и сам, не заметив того, обнажил свою душу.
Они долго прощались, потом она убежала домой.
Это была не любовь. Но точно могу сказать, что в ту самую ночь никто из них не смог уснуть. Он вспоминал, как улыбка ломает губ её тонких край. Вспоминал, как она смотрела в упор и не разрешала касаться рук. Думал, что между ними ничего по сути не произошло. Но промелькнула какая-то искра. И задела что-то живое. Промелькнула как-будто вспышка и озарила светом со всех сторон. И теперь, кроме неё, он не думает ни о чём.
Это слишком простая история...
Знаешь, я человек строгих правил. Я никогда не бросаюсь в объятья к первым встречным. Я вообще очень гордая и даже, если мне будет очень плохо, я всё равно не кинусь с распахнутыми руками навстречу. Но тебе почему-то я сразу стала верить. Я прошу, не лишай меня этого. Можно, рядом с тобой я буду маленькой девочкой? Можно, я спрячусь тебе под куртку, буду там, как за пазухой у Христа. Можно, я буду смотреть в твои глаза и тонуть как-будто. Можно, я буду тебя обнимать? Знаешь, этот мир очень грубый и страшный, можно я буду прятаться у тебя? Хотя бы в комнате под кроватью. Мне всё равно, что будут думать другие. Пусть я буду и глупой, и трусом. Но это лучше, чем быть без тебя...
Знаешь, я ненавижу солнце. Солнце болит в глазах. Я больше люблю смотреть на звёзды. А ещё лучше, когда не одна. Понимаешь, мне есть, с кем, выпить кофе; есть, с кем можно сходить в кино или пройтись по пустынным улицам незнакомого города. Но когда нет тебя рядом, внутри меня ширится безграничная пустота. И такое состояние я обычно называю, что мне не с кем смотреть на звёзды. Помнишь, как мы сидели на крыше, каждый загадывал о своём. А потом мы целовались... Да, я молчу о важном. Прошлое не за чем вспоминать. Просто от этого мне болят колени, сердце начинает плохо стучать. Но рядом с тобой, я стараюсь поверить в сказку. Рядом с тобой я чувствую себя другой. Я надеюсь, ты вспомнишь меня хоть раз, когда мы расстанемся? Я надеюсь на то, что когда я буду совсем забытой, когда солнце красным закатом сползёт по крышам, когда птицы совсем замолкнут на кронах деревьев, ты мой голос всё же услышишь. Я буду ветром. Я буду ветром, который нежно гладит волосы и лицо. Знаешь, что я запомню? Золотисто-ржавый отблеск твоих волос и глаза цвета моря, гранита, песка и высоких скал. Я запомню твою улыбку, хоть и ты улыбался многим. Я запомню последний наш вечер. Сильный ветер и берег у наших ног, и звёзды над нами, как купол из хрусталя с миллионами маленьких зажигалок. Я запомню, как ты гладил меня за ухом, что-то нежно шептал (я тогда не понимала слов) и целовал в шею, ключицы, ворот. А я пыталась словить мгновенье, но оно всё равно убегало. Но тогда была счастлива.
"Не люби меня, пожалуйста, никогда.
У меня внутри холоднее, чем за окном..."
Если ты думаешь, что, когда я пишу стихи или прозу, мне становится легче, то ты глубоко ошибаешься. Я ночами могу не спать, я могу просыпаться раньше, чем солнце, и писать. Но мне никак не легче от этого. Думаешь, мне несложно тебя забывать? Думаешь, мне сейчас легко? Одной в чужом городе... Я не храню на тебя обид, и в сердце нет злости. Знаешь, мне сердце давно болит, потому что теперь я слова беру у неба взаймы, в предложения беру в кредит. Знаю, что не могу отдать. Мне тяжело писать. Я не могу никак от чувств этих выздоровить, поэтому я не пишу о тебе. Почти. Да, ты прав, появился третий. Только это мимолётное увлечение, чтобы скорее забыть и тебя, и сам знаешь, кого. Чтобы скорее распахнуть двери в новую жизнь и шагнуть за порог. Только я боюсь, хоть и мне говорят, что смелая. Знаешь, я выплёвываю всякие мысли, связанные с тобой. Меня тошнит. Я прошу, не пиши мне, забудь. Не пиши стихи и прозу, может тогда я перестану читать. Может тогда я перестану набирать твой номер, в попытках услышать такой родной и привычный голос, но сбрасывать. Я гордая. Я должна идти до конца. И тебе пути счастливого, я даже не буду курить и плакать. Хотя сейчас я снова начала, тебе это не нравилось, помню. Да, плачу я почти что каждый вечер. Но не об этом сейчас. Просто мне больно и страшно сейчас просыпаться, потому что безумные мысли приводят в ступор. Я пытаюсь быть сильной, пытаюсь тебя забыть. Но, когда прихожу сюда и смотрю вниз с балкона, хочется падать, и чтоб никто не ловил!
Знаешь, мне тяжело. И сначала я радовалась, что уехала. Радовалась тому, что никто мне звонил, не спрашивал где и с кем я была. Я могла уходить с утра и приходить ночью. И никто мне ничего не мог сказать. Я искала свободу, но, похоже, я нашла одиночество. А потом мне хотелось забиться в угол и руками обвить колени... Или себя наизнанку вывернуть и закричать так, чтобы не слова, а стихи посыпались, чтобы меня услышали даже в родном городе. Иногда мне хотелось просто повеситься на белом проводе, который висит прямо за моим окном. Или просто заснуть и не проснуться в такую холодную осень. Я бы хотела стать осенью. И летать вместе с ветром, срывая с прохожих шляпы, развевая пальто и платья. Я бы хотела прятаться прямо в сырой листве, я бы терпела, если б меня топтали. Я бы хотела в коре укрываться от света и посторонних взглядов. Я бы хотела стать осенью, больше мне ничего не надо. Знаешь, мне кажется, если в один из дней меня всё же не станет, то ничего не измениться. Даже никто не заплачет. Кроме дождя. Знаешь, мне тяжело. Не пиши мне. "Не люби, пожалуйста, никогда. У меня внутри холоднее, чем за окном" У меня не сердце теперь, а гранит. Вместо души вырубленный пустырь. Вот скажи, как мне с этим смириться и жить? Или...
Нет, нет, я прошу, за меня не волнуйся. Всё в полном порядке. Если я здесь ещё, если ещё жива и могу дышать, и писать всё это, то я обязательно справлюсь и с остальным Только уже без тебя. Сама. Только бы пережить эту осень. Зима будет холодной, но обещают, что всё обойдётся. Знаешь, я больше не вижу в каждом прохожем черты твоего лица, я не ищу больше твой силуэт среди толпы и не пытаюсь услышать твой голос. Я удалила все фотографии, чтобы тебя вычеркнуть навсегда и не вспоминать. И даже, когда мне говорят: "Расскажи!" Я буду молчать. Я уже не ищу твоих ореховых глаз и такого нежного взгляда. Знаю, что теперь на меня никто так не будет смотреть. Хотя, мне этого не хватает, правда. Я уже не клею твои фото в блокноты, не пишу твои фразы в дневник и не собираю фантики... Помнишь, как ты смеялся над этим? А сейчас я почти о тебе не думаю. Я смогла тебя разлюбить. Или нет? И теперь, когда слова мои все прочитаны, ты поймёшь хоть немного, что мне тяжело. И теперь мы друзьями останемся навсегда. Друзьями, которые не напишут друг другу и не позвонят. "Мы станем с тобою большими морями и каждый потом превратиться в маяк, чтобы дарить кому-то надежду..."
