Больница.

Теперь я слабее. Значительно. Это то чувство, когда тело впечатывается в кровать, как в панцирь, как в геометрическую форму, и заполняет своей субстанцией все неровности и углы. Тебя придавливает, и ты не можешь ни встать, ни пошевелится - суставы болят, да судрога сводит мышцы. И от кашля болит всё тело, кажется, ещё раз кашлянешь и развалишься на осколки, и рассыпешься на крупицы. Больно глотать, горло болит так, как будто в него вонзили раскалённые спицы. Башка гудит как чугун. Сердце болит и стучит ритмом неправильным. И такая боль, что её ни в слова, ни в песни. Эту боль ни уничтожить, ни приучить. Мне жарко, и пот проступает на лбу, а врачи говорят: "Терпи, деточка, всё проходит, и это пройдёт". И ты сидишь и бесишься, медсестёр хохочущих ненавидишь до рвоты, до полного исступления.

Эти стены наводняются пустотой и глубоким отчаянием, думаешь: "Как бы здесь не подохнуть, я же ещё молода!" Ты говорить не можешь или не хочешь. Рвутся линии связи и провода. По твоим венам, вместо крови, течёт густая ртуть и она заполняет плоть. И приходиться всхлипывать и не спать. И приходится только гнить. 

Это место, где вечно скрипит паркет, и слышны шаги все отчётливо, даже в другой стороне, не лестнице. Бурый кавролин, белый кафель в трещинах, и такое из окон, что даже смотреть не хочется. Коридоры, как взлётные полосы, по которым больные ползут, держась за железный поручни. Но ты падаешь - рука соскальзывает. Приходиться обживать пустую трёхместную палату, где слышен запах казённого дизенфицирующего. Ржавые умывальники, которые "на века". Двери, поющие серенады, которые нельзя закрыть, потому что древесина разбухла и теперь не помещается в старый каркас. И кровать, куда тело врезается плоскостями. 

 Теперь я слабее. Значительно. Повседневность резко теряет в качестве, воздух в лёгкие не заталкивается. И тебя ничто не лечит, ты впиваешься ногтями в простыни и плачешь...