Она всегда ослабляла бинты на запястье, сильно болела вена. С каждым днём ей становилось всё хуже, но она не переставала улыбаться и всем говорила, что в порядке. Но каждую ночь она не могла заснуть, мучала лихорадка и сильная боль в суставах, иногда распухала вена и приходилось менять положение руки. Сердце стучало неправильно, с перебоями выскакивая из постоянного ритма.Бывает, что стукнет так сильно, как будто хочет вырваться наружу, на свободу; а, бывает, что забьётся часто-часто, и дыхание учащается. Грудная клетка разрывалась от кашля, казалось, что осталось не так уж и много времени до того, как рёбра врежутся в лёгкие и проткнут их. И побежит быстрой струёй алая кровь.
Но к утру она засыпала. Сон был недолгим, рано будили и сразу делали уколы внутривенно, ставили капельницу. И опять поднималась температура, опять её бледное, хрупкое тело скручивалось и тряслось в лихорадке. Тело впивалось в кровать, врезалось в постель. Голова тяжелела, казалось, что одна голова весит, как девятитонный большой массив. Когда она находила в себе силы, чтобы подняться, она шла к зеркалу. Каждый последующий день она ненавидела себя пуще прежнего. Она смотрела на своё отражение в зеркале и видела, что глаза почти спрятались из за отёков, а шея ужасно опухла. Это теперь ничем не скрыть. Только вылечить. Ей становилось тошно и она сплёвывала в умывальник жидкость с комками. Её воротило от собственного вида, собственного отражения в зеркале. Это паршиво. Паршиво, когда отсчитываешь дни до своего самоубийства и ведёшь дневник. И душа умирает в гниющем теле. Догорает синим пламенем. Это знаете, когда ампутируют важное что-то, а оно всё равно продолжает болеть...
Дни скользили в календаре, она всё равно продолжала лежать. Горло распухло до предела, голос пропал. Её было очень больно глотать, и, каждый раз, когда она ела, горло ранилось до крови. Она задыхалась. Дрожь снова сковывала всё тело, бросая вновь на кровать. Эта болезнь заставляла её усомниться в собственной полноценности, в собственной важности и адекватности. Кожа сдёрта с её пальцев, местами с тела. Она должна чувствовать меньше, но только с телом болит душа. Обессиленная, но такая стойкая, она боролась до последнего. А боролась с болезнью затем, чтобы самой прикочить себя. Так уж ей этого и хотелось.
Температура спадает и пот, пот проступает пятнами через пижаму, пятнами на постель. Она только и проживала эти дни, потому что всегда подходила к окну, иногда подползала. Она любила осень. Осенью она родилась. Вечером она боролась с собой и с дурными мыслями. Она хотела сбежать, туда, за окно, поздним утром. Но кто знал, что это будет её последняя встреча с солнцем. Кто знал, что она навсегда упадёт "почерневшим яблоком"?
Но к утру она засыпала. Сон был недолгим, рано будили и сразу делали уколы внутривенно, ставили капельницу. И опять поднималась температура, опять её бледное, хрупкое тело скручивалось и тряслось в лихорадке. Тело впивалось в кровать, врезалось в постель. Голова тяжелела, казалось, что одна голова весит, как девятитонный большой массив. Когда она находила в себе силы, чтобы подняться, она шла к зеркалу. Каждый последующий день она ненавидела себя пуще прежнего. Она смотрела на своё отражение в зеркале и видела, что глаза почти спрятались из за отёков, а шея ужасно опухла. Это теперь ничем не скрыть. Только вылечить. Ей становилось тошно и она сплёвывала в умывальник жидкость с комками. Её воротило от собственного вида, собственного отражения в зеркале. Это паршиво. Паршиво, когда отсчитываешь дни до своего самоубийства и ведёшь дневник. И душа умирает в гниющем теле. Догорает синим пламенем. Это знаете, когда ампутируют важное что-то, а оно всё равно продолжает болеть...
Дни скользили в календаре, она всё равно продолжала лежать. Горло распухло до предела, голос пропал. Её было очень больно глотать, и, каждый раз, когда она ела, горло ранилось до крови. Она задыхалась. Дрожь снова сковывала всё тело, бросая вновь на кровать. Эта болезнь заставляла её усомниться в собственной полноценности, в собственной важности и адекватности. Кожа сдёрта с её пальцев, местами с тела. Она должна чувствовать меньше, но только с телом болит душа. Обессиленная, но такая стойкая, она боролась до последнего. А боролась с болезнью затем, чтобы самой прикочить себя. Так уж ей этого и хотелось.
Температура спадает и пот, пот проступает пятнами через пижаму, пятнами на постель. Она только и проживала эти дни, потому что всегда подходила к окну, иногда подползала. Она любила осень. Осенью она родилась. Вечером она боролась с собой и с дурными мыслями. Она хотела сбежать, туда, за окно, поздним утром. Но кто знал, что это будет её последняя встреча с солнцем. Кто знал, что она навсегда упадёт "почерневшим яблоком"?
