И теперь он живёт тихо, до жути смирно, дикую чопорность выкинув по пути. Живёт, как все, кто однажды отчаялся, чтобы что-то важное в жизни найти. И держать, и не отпускать. А нелепая болтовня на фоне играет немецким гимном, он прощает ей это, вернее, готов простить. Но эму противно до жути.Он уже устал её терпеть. Иногда они ходят вместе, улыбаются и смеются. Он сдувает несколько вьющихся прядей рыжих волос, заставляя её улыбнуться. Кажется, всё в порядке. Только вот что парадоксально, раньше он менял их как перчатки, как страны и города. Но с ней решил остаться. Две недели - считается, что навсегда. Она всегда стройна, как лоза. Ходит в костюме, подчиняется правилам, даже с родными строга. Только от такой её идеальности его воротит. Он покрывается плесенью, обрастает тиной, тухнет в душе пожар. Он ещё ей улыбается, а его воротит. Воротит. Он сдаёт доспехи, столь дивно, металл на лом. Теперь он изменился. Он не шутит, не пишет стихи о главном, не заливает горе своё вином. Стал говорить медленно, размеренно, плавно, словно втирает мазь в опухший сустав. Он потерял свою форму и прежний состав. И теперь ему не до разврата. Он мечтает вернуться назад, до того, как встретил её. Но, в никуда нет билета, и пути нет обратно. Он, как поношенное пальто да с заплатами на груди.
Но, когда он приходит проститься с приятелем, на вокзал; он смеётся. как прежде, говорит, что ещё не сказал. Бережно хлопает его по плечу и вслушивается в слова. И закатывает глаза, когда тот спрашивает: "Вы вместе?" После длительного молчания прорезается хрип и голос, басистый голос отвечает резкое "нет". А приятель пришёл всего лишь руку пожать, но теперь его тоненькие усики подрагивают и он тонет в слезах. Приятель вытер рукою слезу, в смятении отступил и трагически промолчал: "А у девочки сердце размером с Сенатскую площадь, а ты не знал..."
И тогда он бросается прочь, чтоб её отыскать. Только поздно, поздно теперь что-то менять. А ты помнишь, как тебя от неё воротило? Она теперь другому свет и мерило...
