Знаешь, однажды я начну говорить всё меньше о тех вещах, которыми больше всего дорожу. И буду говорить через силу, потому что прошлое будет сидеть комом в горле, я и буду сыта своими же собственными разговорами. Знаешь, когда-нибудь я перестану писать про любовь, потому что мои чувства окончательно иссякнут. Возможно, я перестану противостоять толпе и быть одной против всех. Я перестану кричать о свободе и равенстве, которое способно разрушить устойчивую модель привычной нам с вами жизни. Да, если я выдохнусь, как спиртовая настойка, я действительно перестану писать, усыпая свою тропинку паршивыми стишками. Я перестану громко спорить в барах, пытаясь доказать собственную уникальность и правоту; и у меня пропадёт всякое желание на радость, которую я так старательно выкраивала из жизни и прятала под сердцем. Да, когда-нибудь я устану, потому что пойму: я уже тридцать лет добивалась того, чтобы меня начали слушать; потому что тридцать лет я считала только себя единственной правой, а всех остальных просто не замечала с вершины своего пьедестала.
Да, вы правы, ровно в тридцать лет, всё становится скучным и противным. И жизнь, как старый изношенный халат: жаль выбросить, но и совестно оставить. И теперь, пора задуматься, почему я до сих пор ничего не значу, ну хотя бы для самой себя. Чего я добилась? Что у меня в жизни было, кроме пустых разговоров о политике, искусстве и вечной любви? Которые только сейчас умолкают. Я прекращаю говорить. И когда-нибудь я совсем замолчу. Потому что мне будет достаточно тёплого пледа, обволакивающего моего тело, чтобы согреться и крепко заснуть. Крепко заснуть и забыться о том, что тревожит неспокойную душу. И когда-нибудь мне будет достаточно выпить один стакан виски, чтоб не расплакаться, перечитывая старые письма. Я никогда не стану счастливой женщиной, я никогда не перестану бежать. Бежать от людей и, в первую очередь, от самой себя.
Знаешь, каждый год я себя разбивала на сотни рифм, только это было впустую. Я кромсала жизнь свою по событиям, словно это дорогостоящее ценное полотно, и записывала в книги, которые потом охотно продавались в знакомых мне магазинах. Я забывала о том, что те, кто смотрит сквозь, неважно что, сквозь призму сознания или времени, никогда не увидят истину, подлинный смысл. Но, пока в голове у меня остаётся хоть единая мысль, я готова за неё бороться. Я готова хоть в огонь, хоть в воду, хоть на растерзание глупой толпы. Только я незаметно сгораю среди бутафорских звёзд, пока небо дрожит, и земля вместе с ним дрожит. Но, пока в голове остаётся мысль, я готова за ней идти до конца. Я готова за неё умереть.
"Знаешь, ум – это крест, а для женщины – ноша вдвойне. Неподъемный багаж, даже горб. Разновидность уродства. Я боялась его, как боятся высокого роста, выпрямляясь в окопе на каждой последней войне. Я пыталась скрывать. Я безмолвно считала до ста, зажимая слова, чтоб себя ненароком не выдать; плюс костюмы и грим – от типичных ошибок привита. Первый взгляд констатировал факт: безупречно проста." Я боялась быть искренней и настоящей, мне казалось, что я не жила. А теперь, вы знаете, на календаре этот год, когда мне исполнится тридцать, и я пойму, что такое усталость. Я пойму, когда уже ничего не хочется, и от скуки опрокидывает на спинку кресла или дивана, и уже ничего не осталось, кроме того, как жаловаться на бездарно прожитую жизнь. Только в этом возрасте ум - не крест, а важная шляпа на кудрях, которая придаёт важности и морщин. Я твердила себе всю жизнь - не снимай. Только мне тридцать лет. Я устала её нести и сняла...
Да, вы правы, ровно в тридцать лет, всё становится скучным и противным. И жизнь, как старый изношенный халат: жаль выбросить, но и совестно оставить. И теперь, пора задуматься, почему я до сих пор ничего не значу, ну хотя бы для самой себя. Чего я добилась? Что у меня в жизни было, кроме пустых разговоров о политике, искусстве и вечной любви? Которые только сейчас умолкают. Я прекращаю говорить. И когда-нибудь я совсем замолчу. Потому что мне будет достаточно тёплого пледа, обволакивающего моего тело, чтобы согреться и крепко заснуть. Крепко заснуть и забыться о том, что тревожит неспокойную душу. И когда-нибудь мне будет достаточно выпить один стакан виски, чтоб не расплакаться, перечитывая старые письма. Я никогда не стану счастливой женщиной, я никогда не перестану бежать. Бежать от людей и, в первую очередь, от самой себя.
Знаешь, каждый год я себя разбивала на сотни рифм, только это было впустую. Я кромсала жизнь свою по событиям, словно это дорогостоящее ценное полотно, и записывала в книги, которые потом охотно продавались в знакомых мне магазинах. Я забывала о том, что те, кто смотрит сквозь, неважно что, сквозь призму сознания или времени, никогда не увидят истину, подлинный смысл. Но, пока в голове у меня остаётся хоть единая мысль, я готова за неё бороться. Я готова хоть в огонь, хоть в воду, хоть на растерзание глупой толпы. Только я незаметно сгораю среди бутафорских звёзд, пока небо дрожит, и земля вместе с ним дрожит. Но, пока в голове остаётся мысль, я готова за ней идти до конца. Я готова за неё умереть.
"Знаешь, ум – это крест, а для женщины – ноша вдвойне. Неподъемный багаж, даже горб. Разновидность уродства. Я боялась его, как боятся высокого роста, выпрямляясь в окопе на каждой последней войне. Я пыталась скрывать. Я безмолвно считала до ста, зажимая слова, чтоб себя ненароком не выдать; плюс костюмы и грим – от типичных ошибок привита. Первый взгляд констатировал факт: безупречно проста." Я боялась быть искренней и настоящей, мне казалось, что я не жила. А теперь, вы знаете, на календаре этот год, когда мне исполнится тридцать, и я пойму, что такое усталость. Я пойму, когда уже ничего не хочется, и от скуки опрокидывает на спинку кресла или дивана, и уже ничего не осталось, кроме того, как жаловаться на бездарно прожитую жизнь. Только в этом возрасте ум - не крест, а важная шляпа на кудрях, которая придаёт важности и морщин. Я твердила себе всю жизнь - не снимай. Только мне тридцать лет. Я устала её нести и сняла...
