И вот Бог выводит ровным каллиграфическим почерком арабскую вязь про одну девчонку, что задумал создать. Только она пока что не родилась, потому, как проживает бездарно жизнь и шагает только на поводу страстей. Но, когда закончатся строки, понадобиться огонь, и мягкая глина будет плавиться, обжигая большую ладонь. Он создал сильную, как он сам, только живую плоть, способную рвать и метать. Он создал ту, которая есть создание, и сама может новое создавать. Получился голем из глины и плавленой стали, совсем пустой. Только, чтобы его не подвести, она должна себя убеждать быть смелой, как Данко, который сердце горящее вырвал пальцами из груди и бросил в слепую толпу; чтобы путь освещать. Да, она должна быть свободной внутри себя и не бояться врагов, вышагивающих из пустоты. Она должна быть лучше, чем сам Господь, а иначе, зачем он её создавал?
Только теперь тебе приходиться слушать о том, что я не могу сделать или про то, что даётся большим трудом. Разве ты знал о свойстве моём таком? Я ещё ничего не умею, Господи, но обещаю, что научусь. Я научусь рисовать, как видит мой глаз, а ещё хоть немножечко, но любить себя. Только сначала мне придётся помотаться по старым барам, прокуренным клубам в поисках мнимого счастья; счастья, которое не за горами, а за морями и океанами. Знаешь, Господи, я ещё ничего не умею, кроме того, как дорогу свою усыпать стишками паршивыми, да всё про любовь. Я, наверное, про другое писать не умею. Ну ничего, я смогу, я справлюсь. Справлюсь, потому что ты дал в мои руки весь мир и сказал: "Дерзай! Соберись, ты же сильная и начни творить чудеса, повторяя за мной".
"Но, когда я вернусь на небеса, что я смогу сказать? "Мой заветный Бог, я прошла миллион дорог, я промокла, я сама только пыль и смог, и смола. Я пыталась, но я не смогла..."
Обещай простить.
Только теперь тебе приходиться слушать о том, что я не могу сделать или про то, что даётся большим трудом. Разве ты знал о свойстве моём таком? Я ещё ничего не умею, Господи, но обещаю, что научусь. Я научусь рисовать, как видит мой глаз, а ещё хоть немножечко, но любить себя. Только сначала мне придётся помотаться по старым барам, прокуренным клубам в поисках мнимого счастья; счастья, которое не за горами, а за морями и океанами. Знаешь, Господи, я ещё ничего не умею, кроме того, как дорогу свою усыпать стишками паршивыми, да всё про любовь. Я, наверное, про другое писать не умею. Ну ничего, я смогу, я справлюсь. Справлюсь, потому что ты дал в мои руки весь мир и сказал: "Дерзай! Соберись, ты же сильная и начни творить чудеса, повторяя за мной".
"Но, когда я вернусь на небеса, что я смогу сказать? "Мой заветный Бог, я прошла миллион дорог, я промокла, я сама только пыль и смог, и смола. Я пыталась, но я не смогла..."
Обещай простить.
