Она никогда не любила рассказывать о себе. Но если начинала, то обычно с носа, говорила, что "он немножко не женской формы". Нос был необыкновенно прямым, аристократическим. Он её постоянно выдавал из толпы, в то время, как у остальных барышень носики были маленькие, остренькие и слегка вздёрнутые вверх. Миллионы восхищались её внешностью, и тысячи презирали. Но она позволяла себе самую большую роскошь в жизни - плевать на мнение окружающих. И это у неё получалось лучше всего. Даже лучше прекраснейшей игры на флейте и фортепиано, лучше пения, лучше выбора платья на очередной бал. Однажды отец ей сказал: "Моя девочка, ты достойна самых лучших и самых красивых платьев в мире, достойна самых дорогих сумочек". И она это запомнила.
После носа она начинала описывать свои волосы. Казалось, что эта девушка могла бесконечно говорить о своих недостатках, но волосы, её волосы были по-настоящему прекрасны. Они были длинные и слегка вились на концах. Светло-русые, но иногда они казались ярко-рыжими, цвета спелой ржи, когда переливались на солнце. О таких, как она, пишут книги, слагают у ночного моря стихи, рисуют портреты,одним словом, - стараются увековечить. Она та самая девушка на догоревших страницах недописанной книги какого-то совсем неизвестного, но очень талантливого автора.
Заканчивала она историю о себе описанием своих глаз. "Узкие серо-зелёные глаза с тёмной каёмочкой" - так говорила она, а потом добавляла: "Ничем не замечательные". Но мне нравились глаза, как нравится остывающее осеннее небо, как нравится огонь, который горит в тёмном безлюдном лесу и освещает всё поляну, как нравится пушистая зелёная трава, на которую хочется скатиться с небольшой горки и лечь, и так лежать, зажмуривая глаза. Некоторые люди боялись её взгляда, говорили, что он злой. Да, строгий, но никто не знает какая огромная добрая душа скрывается за этими строгими зелёными глазами. Сколько людей они поджигали и давали шанс жизни, сколько людей они тушили, сколько рушили своей неприступностью, как Вавилонская стена. Удивительно то, что цвет глаз менялся, когда менялось её настроение. Если девочка начинала плакать, глаза делались ярче, несчастнее, как будто вместе со слезами выливалась вся её пережитая боль. А когда она злилась, глаза были цвета стали, прочного нержавеющего металла.
После носа она начинала описывать свои волосы. Казалось, что эта девушка могла бесконечно говорить о своих недостатках, но волосы, её волосы были по-настоящему прекрасны. Они были длинные и слегка вились на концах. Светло-русые, но иногда они казались ярко-рыжими, цвета спелой ржи, когда переливались на солнце. О таких, как она, пишут книги, слагают у ночного моря стихи, рисуют портреты,одним словом, - стараются увековечить. Она та самая девушка на догоревших страницах недописанной книги какого-то совсем неизвестного, но очень талантливого автора.
Заканчивала она историю о себе описанием своих глаз. "Узкие серо-зелёные глаза с тёмной каёмочкой" - так говорила она, а потом добавляла: "Ничем не замечательные". Но мне нравились глаза, как нравится остывающее осеннее небо, как нравится огонь, который горит в тёмном безлюдном лесу и освещает всё поляну, как нравится пушистая зелёная трава, на которую хочется скатиться с небольшой горки и лечь, и так лежать, зажмуривая глаза. Некоторые люди боялись её взгляда, говорили, что он злой. Да, строгий, но никто не знает какая огромная добрая душа скрывается за этими строгими зелёными глазами. Сколько людей они поджигали и давали шанс жизни, сколько людей они тушили, сколько рушили своей неприступностью, как Вавилонская стена. Удивительно то, что цвет глаз менялся, когда менялось её настроение. Если девочка начинала плакать, глаза делались ярче, несчастнее, как будто вместе со слезами выливалась вся её пережитая боль. А когда она злилась, глаза были цвета стали, прочного нержавеющего металла.
