Сильней не тот, кто бьёт, а тот, кто выдержит удар - это мой принцип. Ты бьёшь меня в грудину, под рёбра, автоматной очередью дробишь и так больное сердце. Я терплю и борюсь сама с собой. Одна часть моей души тебя ненавидит и чем дальше, тем хуже, тем пуще прежнего. Другая же продолжает жить прошлым, теми счастливыми днями; она продолжает тебя всё так же безумно любить. И пусть треснут все зеркала, но я... я не оставлю тебя. Я работаю на износ и моя цель - выжить, не стереть шестерёнки, не вылить заранее все чернила на скомканную бумагу. И цель даже не просто выжить, самое главное - добраться до края. Только я кутаюсь в своих чувствах и смотрю на звёзды, но ты меня провожаешь равнодушным взглядом. Эти чувства похожи на лабиринт, только выхода нет, лишь одни тупики. Жёсткий диск забит, и скоро взорвутся схемы. Скоро Титаник, который мы называем нашим, врежется в скалы измен и пойдёт ко дну.
Ты снова уходишь, и приходится что-то героическое стряхивать с железных перил, смахивать пепел с обугленных крыльев. Если я, если мы перестанем кричать - потеряем истину, веру. Потеряем самих себя. Это крайняя точка отсчёта. А февраль - липкое чёрное дно ведьминого котла. Не молчи, говори, что у тебя есть кто-то. Ври, что ты не одна. Выскоблить бы его, сжечь бы внутри дотла. Ты вдыхаешь морозный воздух, лёгкие впускают его в себя, и ты дышишь, а за спиной плывут облака. Тяжело встречать "бывших", улыбаться, как прежде, и скучать, провожая, смотреть им в след, оставляя на память искорку не погасающего огня. Тяжело говорить о том,что раньше являлось главным. Начинать, а потом встряхивать рукава, замолкая, будто запнулся, да и забыл, что начал. Невыносимо спрашивать: "Ты её любишь, да? А меня, меня уже разлюбил?" Спрашивать, но бояться услышать ответ.
Если бы я на сердце нацепила непробиваемый панцирь, крепкую нержавеющую броню, то ты бы её расколол легко, просо дотронувшись пальцем. Мне иногда хочется тебя обнять, спину твою сжимать, чтобы внутри взрывались салюты, чтобы мурашки по телу, колкое электричество и дрожь, нелепая дрожь в коленях. Хочется окунуться в тебя и ни о чём не думать. Хочется, чтоб трясло, будто температура поднимается до тридцати девяти, хочется растворится в запахе твоего парфюма, расколоться на части, распасться на органические вещества и минералы. Помнишь, как я умирала, когда ты меня отпускал, и не могла идти. Не могла сдвинуться с места и сделать хотя бы шаг. Тяжело прощаться. Я обнимаю тебя в последний раз, мы понимаем это. Как жаль, что я не увижу серо-зелёных глаз, не прикоснусь щекой своей к грубоватой щетине, не поцелую в лоб. Голова гудит, как чугун, раскалённый в печи до красна. Мы расстанемся, ты скоро забудешь меня, и больше мы никогда не скажем: "это наша весна".
Я не кричу, нет, я совсем устала, выдохлась, как семилетний портвейн, что был начат в начале выдержки. Отравленный ветер всё развивает русые пряди волос, и мне больно дышать, вдыхая убитое счастье. Знаешь, в работу пущен сердца остывший мотор, и гудит оно так, что слышно, что вырывается из груди, частоту увеличивая. Механизмы запущены в действие. Ты ушёл, но ещё пытаешься бой вести на два фронта. Что теперь остаётся мне? Запивать тебя креплёным, красить волосы в пепельный, чтоб себя состарить, чтоб хоть как обмануть года. Мне осталось ходить по канатам, когда ты будешь резать все провода, чтоб найти тот самый, по которому я иду. Чтоб наконец-то глупая рухнула камнем вниз. Только свечи погасли, я люблю тебя, но давит горло косой потолок и давно упавший карниз. Мне бы размазать тебя, измельчить по кусочкам, и пусть говорят, что я эмоциональный психопат, зверь, хищница и предатель. Только предатель в этой игре ты, и никто другой не скажет обратное. Да и незачем говорить, мы знаем правду.
Сколько можно бороться с расшатанной психикой; сколько можно бежать, с карт не стирая границ? Я запомнила твои руки нежные, но я везде теперь вижу только тебя, не различая лиц. Я с простыней рваных, бессонниц незваных срываюсь, плыву по реке. И после каждой порции тебя, как после очередного приёма пищи, я хочу засунуть два пальца в рот и выблевать этот яд. А после вымыть руки чистейшей водой и с хлоркой, уничтожив следы преступления. Я эмоциональный дальтоник или бешеный психопат? Только важно помнить, что фильмы, снятые на твои глаза, никогда не нужно мотать назад. Переступив себя, нет пути обратно, сделал лишь шаг - нет пути назад. "Не ищи его, не беги за ним!" - самой себе я кричала в след, когда ты уходил...
Ты снова уходишь, и приходится что-то героическое стряхивать с железных перил, смахивать пепел с обугленных крыльев. Если я, если мы перестанем кричать - потеряем истину, веру. Потеряем самих себя. Это крайняя точка отсчёта. А февраль - липкое чёрное дно ведьминого котла. Не молчи, говори, что у тебя есть кто-то. Ври, что ты не одна. Выскоблить бы его, сжечь бы внутри дотла. Ты вдыхаешь морозный воздух, лёгкие впускают его в себя, и ты дышишь, а за спиной плывут облака. Тяжело встречать "бывших", улыбаться, как прежде, и скучать, провожая, смотреть им в след, оставляя на память искорку не погасающего огня. Тяжело говорить о том,что раньше являлось главным. Начинать, а потом встряхивать рукава, замолкая, будто запнулся, да и забыл, что начал. Невыносимо спрашивать: "Ты её любишь, да? А меня, меня уже разлюбил?" Спрашивать, но бояться услышать ответ.
Если бы я на сердце нацепила непробиваемый панцирь, крепкую нержавеющую броню, то ты бы её расколол легко, просо дотронувшись пальцем. Мне иногда хочется тебя обнять, спину твою сжимать, чтобы внутри взрывались салюты, чтобы мурашки по телу, колкое электричество и дрожь, нелепая дрожь в коленях. Хочется окунуться в тебя и ни о чём не думать. Хочется, чтоб трясло, будто температура поднимается до тридцати девяти, хочется растворится в запахе твоего парфюма, расколоться на части, распасться на органические вещества и минералы. Помнишь, как я умирала, когда ты меня отпускал, и не могла идти. Не могла сдвинуться с места и сделать хотя бы шаг. Тяжело прощаться. Я обнимаю тебя в последний раз, мы понимаем это. Как жаль, что я не увижу серо-зелёных глаз, не прикоснусь щекой своей к грубоватой щетине, не поцелую в лоб. Голова гудит, как чугун, раскалённый в печи до красна. Мы расстанемся, ты скоро забудешь меня, и больше мы никогда не скажем: "это наша весна".
Я не кричу, нет, я совсем устала, выдохлась, как семилетний портвейн, что был начат в начале выдержки. Отравленный ветер всё развивает русые пряди волос, и мне больно дышать, вдыхая убитое счастье. Знаешь, в работу пущен сердца остывший мотор, и гудит оно так, что слышно, что вырывается из груди, частоту увеличивая. Механизмы запущены в действие. Ты ушёл, но ещё пытаешься бой вести на два фронта. Что теперь остаётся мне? Запивать тебя креплёным, красить волосы в пепельный, чтоб себя состарить, чтоб хоть как обмануть года. Мне осталось ходить по канатам, когда ты будешь резать все провода, чтоб найти тот самый, по которому я иду. Чтоб наконец-то глупая рухнула камнем вниз. Только свечи погасли, я люблю тебя, но давит горло косой потолок и давно упавший карниз. Мне бы размазать тебя, измельчить по кусочкам, и пусть говорят, что я эмоциональный психопат, зверь, хищница и предатель. Только предатель в этой игре ты, и никто другой не скажет обратное. Да и незачем говорить, мы знаем правду.
Сколько можно бороться с расшатанной психикой; сколько можно бежать, с карт не стирая границ? Я запомнила твои руки нежные, но я везде теперь вижу только тебя, не различая лиц. Я с простыней рваных, бессонниц незваных срываюсь, плыву по реке. И после каждой порции тебя, как после очередного приёма пищи, я хочу засунуть два пальца в рот и выблевать этот яд. А после вымыть руки чистейшей водой и с хлоркой, уничтожив следы преступления. Я эмоциональный дальтоник или бешеный психопат? Только важно помнить, что фильмы, снятые на твои глаза, никогда не нужно мотать назад. Переступив себя, нет пути обратно, сделал лишь шаг - нет пути назад. "Не ищи его, не беги за ним!" - самой себе я кричала в след, когда ты уходил...
