Из небесного холокоста.

Знаешь, я из небесного холокоста;
А не из ада, как принято об этом писать.
Сердце моё покрыла сплошная короста,
А под ней не видать ни жизни, ни роста
Цветов, что корнями грудь разрывали.
Я никогда не хотела слагать стихи,
Но живу теперь этим, как видишь.
Я встаю где-то в полдень, разгребаю листы;
Начинаю читать, глотая медленно буквы,
Словно лучшую в мире пищу.
Я пишу о том, сколько пуль пробило
Мою нержавеющую броню,
Сколько бутылок я выпила и разбила,
Сколько царапин исковеркали мне судьбу.
А под вечер меня начинает так крыть,
Что слёзы через клавиши вытекают на монитор;
И застывает неподвижный зрачок, через него
Синим потоком извергается боль,
Которую ни отнять, ни спрятать, ни скрыть.
Знаешь, тот, кто нежен внутри,
Снаружи кажется зол и всегда колюч.
Просто он знает, из чего этот мир состоит;
И где, под слоем брони, у самых ключиц - ключ.
Свобода есть, терять её не резон,
А за плечами прожитые в миг года,
И проблем неделимых целый вагон.
Я знаю, что есть пустота, требую я опоры,
А лица стекают пламенем за горизонт;
А раньше я верила каждому слову,
Думала, что весь мир хочет меня спасти.
Только он проверят меня на прочность,
Смотрит, сколько осталось в ней сил.
Я нехорошая, я сама испорченность;
Рифмоплётствующая взвесь,
Любой эпитет про шлюх дорогих
И вино, которое наливают в барах.
Только жизнь меня не жалеет,
Пули проходят через грудь на вылет,
И сквозная дыра от ветра свистит.
Бог мой вскрывает вдоль вены,
Мнёт переносицу указательным пальцем.
Когда его деточка теряет последнюю веру,
Начинает кренится и плавиться 
От этого мира и от самой себя;
Когда она такое вот пишет, 
А потом ночами не может уснуть.

Она из небесного холокоста,
Для неё в раю не осталось места.